Палимсест вместо аутентичности: не пора ли нам изменить отношение к наследию? ——- Давно не открывал для себя интересных зданий в Питере, и тут внезапно наткнулся на ЭТО — и встал, разинув рот. Как эта башня НИИ Лесного хозяйства (1980 г.) до сих пор не включена в путеводители по петербургскому совмоду? Или даже раннему постмодернизму? — думал я, восхищенно разглядывая гигантские колонны зелёного цвета, очевидно, отсылающие к лесу и деревьям (предмету изучения в стенах). Колористика поразила меня больше всего — так модно смотрелось это излюбленное Майклом Грейвсом сочетание кирпичного красного, мраморного белого и этого благородного цвета медной патины. Но, подойдя ближе, я обнаружил, что за акцентный зеленый отвечала вовсе не медь — а недавно аккуратно натянутая фасадная сетка, защищающая головы лесных ученых от осыпающейся плитки. Обманули! Надули! Красота палитры здания оказалась не задумкой архитектора, а следствием заботы ЖКХ, гравитации и времени. Все это было так красиво, что навело меня на мысли о нашем странном отношении к наследию. Почему «сохранить» здание — означало бы стереть эти зелёные признаки времени? Авторитарная химера подлинности При всей кажущейся гуманистичности, дискурс Наследия ведь сейчас работает применено также, как его заклятый враг Снос: стирает память о прошлом. Просто делает это гораздо незаметнее, борясь с микроисторией. Но если мы согласимся, что история повседневности не менее важна, чем большие нарративы — тогда работа реставратора и вовсе становится равной по вредности работе бульдозериста. Ценность подлинности, аутентичности, которая в наши головы закладывается дискурсом наследия —переносится потом на всю архитектуру. И вот мы уже боремся за неизменность капрома, которой вообще-то часто и создавался как нечто адаптивное и временное. Нам продолжает казаться, что у архитектора с его изначальным замыслом больше прав на внешний облик здания, чем у граждан, которые проживают в этом доме и рядом с ним. И с этим хорошо бы что-то сделать, ведь это, возможно, самое антидемократическое начало в современной архитектурной политике. Сложившаяся практика сохранения памятников в виде «восстановления первоначального облика» не может и не должна быть абсолютизирована, распространена на всю архитектуру. Когда каждый самовольно застекленный балкон, сайдинг на избе — начинают считаться проблемой, ‘маленький человек’ окончательно лишается права распоряжаться собственным жилищем. Чтобы стоять на месте, нужно очень быстро двигаться: реставрация — эта погоня за химерой подлинности, стоит больших денег и доступна лишь профессионалам, облеченным экспертизой и статусом. Дискурс наследия отдает им все больше и больше власти. Так и рождается постполитика. Сберечь present perfect Что делать? Полюбить палимпсест, научиться видеть в нём красоту! Это здоровый компромисс: уже не тотальное уничтожение и замещение, как было в годы модернизма, а забота о прошлом. Но о прошлом, которое present perfect: текучее, наглядно связанное с настоящим, а не статичное past simple. Палимпсест говорит нам об истории и времени гораздо больше, чем якобы оригинальный облик здания: о сложных переплетениях социальных фактов, непредсказуемости, а не о героическом мифе и изобретенной традиции. Эти наслоения часто дают больше знания о простом человеке, а не о творце — чего никогда не расскажет «исходный облик» или чертеж. И в этом знании гораздо больше практической пользы: это записанный коллективный опыт приспособления к переменам, дневник удачных находок и ошибок. Сегодня, когда архитекторы озабочены лишь тем, чтобы объект был реализован как они задумали, а последующая пост-проектная жизнь никого не волнует, полюбить здания стареющими, трансформирующимися под новые потребности живущих в них людей — вот настоящий архитектурный бодипозитив, столь необходимый цеху. *** Надеюсь, когда придёт пора наконец заменить осыпавшуюся плитку на столбах этого НИИ, ей не вернут «оригинальный облик», но её новым цветом станет этот зеле