#смотритесами Ирина Чмырева о выставке Полины Рукавичкиной «Цветок осенний» в Музее Вадима Сидура. Часть 1:    Был холодный февральский день. Валил снег. Из окна мансарды мастерской Сидура город казался таким же, каким он был, когда хозяин приходил рисовать. и лепить в это место. Снег все уравнивает, как будто бы не прошло полвека с тех пор, как мастер сам работал в этой мастерской.   Наверное, зима – лучшее время для работы с архивами. Разбирать их. Выставлять. Ничего не отвлекает. Время будто останавливается, и появляется возможность сосредоточиться и глубоко погрузиться в перипетии прошлой жизни, как в горы осенних листьев. Полина Рукавичкина представила этой зимой в Музее- мастерской Вадима Сидура свою выставку «Цветок осенний». В тексте к выставке фигурирует цветок железный и, среди посетителей экспозиции, мне довелось услышать как именно железным цветком называли саму выставку. И смысл в этом определенный был: живое и мертвое, мир и сны, воспоминания и предчувствия войны, безусловно рождаются в этом месте. Это отнюдь не про каменный цветок уральских мастеров и времена детских сказок, и не про те металлические изгибы, что украшают заборы нынешних частных владений и ограды старинных парков.   Железный цветок Рукавичкиной парадоксальным, невозможным образом существует, как, все, что рождено творчеством и нарушает логику линейного исторического развития, как, например, существование искусства в тоталитарную эпоху. Или как существование художника, переполненного посттравматическими переживаниями и снами, создающего в модернистских угловатых формах гимн красоте женщины, семье, да и, страшно сказать, эротические фигуры, используя при этом одни прямые линии и точки. Рукавичкиной в инсталляции выставки удалось передать дух места, его витальность, воплощенную в материалах тяжелых, мертвых, но именно в работе с бетоном и металлом, преодолевая их инертность проявлялась сила творчества Сидура.   Полина отправляется в путешествие по биографии и творческому наследию скульптора, рассматривая фотографии из его архива, произведения, созданные и хранящиеся в его музее. Дополняет это своими работами и снимками из коллекции Московского музея современного искусства. Каких-то декоративных элементов в этой выставке чрезвычайно мало. Разве что в двух малюсеньких залах в мезонине стоят металлические поддоны, в которые нельзя наступать, и уже в них, отделенные от пространства зрителя, стоят пилоны, на которых либо малая станковая скульптура Сидура, либо разложены под стеклами его контактные отпечатки; где-то, как маленькие секретики, в основании пилонов стоят фотографии из коллекции Музея Сидура, а по стенам висят, хочется сказать, роскошные, на самом деле современные, хорошо напечатанные в большом формате и строго оформленные произведения из разных серий Полины Рукавичкиной.   Большинство этих фотографий родились вне пространства мастерской Сидура. И, на первый взгляд, они кажутся не связанными с этим местом. Это съемки на заводах, включая предприятие «Хохлома» в Нижегородской области. Памятники в полях. Заборы, свалки, интерьеры, фрагменты натюрмортов. На этих снимках есть структуры и ограничения, преграды, есть то, что скрывается за ними. В них сквозит ощущение парадоксального: существования невозможного. Возникают визуальные тревожные рифмы, как у Шостаковича: где заканчивается тема врага и начинается тема противостоящей ему машины? Болванки матрешек под роспись в цехах «Хохломы» начинают рифмоваться с формой снарядов, которые проверяет работница перед отправкой на фронт в годы Великой Отечественной. Женщина, тестирующая оружие на пригодность смерти... В какой-то момент становится уже неважным, сняты ли фотографом интерьеры в закрытых для зрителя помещениях сидуровской мастерской или где-то еще, не важно, его ли памятник стоит в полях или это символ пройденной им войны, привидевшейся снова в снах.