Каждый раз, когда я снимаю с Апачи ошейник с GPS-трекером, начинается одна и та же игра. Он мгновенно ловит стропу ручками, прижимает её к груди и пытается укусить. Мы недолго играем и я забираю ошейник - нужно поставить трекер на зарядку. Пару раз мы играли дольше, чем нужно. И оба раза всё заканчивалось одинаково: один уверенный укус - и крепкий фастекс из толстого пластика ломался, как сухая веточка. Потеряв так два ошейника, я стала осторожно прекращать игры, не дожидаясь хруста. В этот вечер я снимала ошейник в спальне, почти в темноте. Разумеется, началась наша привычная игра. Апачи поймал стропу. Я на ощупь потянулась к фастексу - проверить, не держит ли он его во рту. И в тот самый момент, когда мой палец коснулся пластика, на нём сомкнулись зубы нашего скромного и деликатного мальчика. Мне показалось, что по пальцу ударили молотком, усыпанным раскалёнными иглами. Апачи тут же разжал челюсти. Я погладила его и пошла в ванную смывать кровь. Он помчался за мной - тихо, жалобно причитая. Пока я мыла руки, он стоял рядом и бил меня ладошкой по ноге, будто пытался остановить. Плакал. Потом мы обнимались. Он лизал меня в лицо и всё время пытался рассмотреть мой палец. Куда бы я ни шла по дому, расстроенный Апачи следовал за мной. Вставал, опираясь ручками на мою ногу и тянулся к моему пальцу. И если дотягивался - начинал лечить место укуса своим наждачным языком. А потом наступила ночь. Апачи никогда не спит в кровати. Он может посидеть рядом, пока я засыпаю. Но спит всегда в других местах. Но не в этот раз. До самого утра он лежал рядом со мной, опасно свисая с края кровати, и обнимал мою руку. Много раз за ночь он будил меня. Копал плед. Шлёпал ладошкой по щеке. Я просыпалась - и он сразу начинал тихо плакать и прижиматься носом к моему лицу. Я, наверное, сотню раз объяснила ему, что всё в порядке. Что он не виноват. Что у меня ничего не болит. Но он мне не поверил. Он всё смотрел мне в глаза так, будто причинил мне страшную боль. Мне так жаль, что я подсунула свой палец. Пушистые всегда принимают на себя нашу боль так серьёзно, как не способен ни один человек. И в эту ночь рядом со мной не спал чёрный мейн кун. Рядом со мной лежало огромное, доброе и любящее сердце, которое никак не могло простить себе мою глупость. А я всю ночь думала только об одном: как же страшно, что на свете есть существа, которые любят нас настолько больше, чем мы заслуживаем.