На большой перемене все ушли к автомату с газировкой: кто-то нашел секретную комбинацию кнопок, чтоб он выдавал колу просто так. В классе остались только мы с Калмыковым. Я хотел дочитать по природоведению, он сидел через две парты, скучал и играл пальцами с резинкой. - А знаешь, — развернулся он, — что «хуй», «пизда» и все такое — это детский мат? - Какой еще детский? — недоверчиво спросил я, отрываясь от учебника. - Ну, типа, ненастоящий. В настоящем, взрослом, там совсем другие слова. - И какие, например? Сам-то знаешь? - Ну вот, например, — гуч. - Гуч? И что он значит? - Это такой шов, который от хуя до жопы идет. Подумав, я согласился: шов действительно имеется. - У женщин такое место называется кануздра, — добавил Калмыков. Это знание поразило меня. Перед сном, заглянув в трусики, я осмотрел свой гуч. А на следующий день вытянул из Калмыкова еще несколько слов взрослого мата, записав их на последней странице тетради по русскому. «Швырка». «Фурдил» и так далее. Вырвать лист, чтобы не выпал первый, уже начатый, было нельзя, и я упрятал его под обложку. Прежде это срабатывало, но назавтра учителка вернула тетрадь с последней страницей наголо и посмотрела с особенной укоризной. Обмирая и дрожа, я раскрыл свой список взрослого мата и увидел кровавые, красные правки и дополнения. «Конуздра», «шквырка», «выпырец».