Давайте попробую про вчерашнего "Оскара и розовую даму", пока минутка есть, что ли. Про него сложно будет писать. Потому что по всем признакам из истории, которая изначально про умершего мальчика в больнице, полной таких же несчастных детей, должна выйти такая классическая одноногая собачка с чернухой на чернухе, чтоб зритель обрыдался. Про "обрыдался" - факт. Но у Гуревича есть такая тонкая способность: заворачивать мрак и пиздец в красоту и свет. Потому, конечно, мы (по крайней мере, обозримые мне ряды) как начали где-то минуте на пятнадцатой, так до самых поклонов и ревели - но по ощущениям это было что-то скорее... очистительное, что ли. Сунул лицо в этот омут, прорыдался, дальше пошёл - немного звенящий и тоньше чувствующий, но не поломанный. Субъективно - для меня, по крайней мере, - это ощущается, как обострённое желание жить. И если вы думаете, что эта собачка делает больно только темой детских болезней - о, охохо, sweet summer child, эта собачка знает толк. Вам стукнут во все чувствительные места. В невзаимную любовь, в проходящие годы, в несбывшиеся планы, в непонимание и жестокость между родными, в нестабильность веры и отношения к смерти как таковой. При этом то, что по тексту пьесы Оскар (и розовая дама) пишут Богу, это вообще не про организованную религию. Фух. Ладно, про субъективные эмоции от спектакля вы уже поняли. Ща подышу и скажу про то, что объяли не чувства, но разум, потому что там тоже интересно.