Девушка медленно вращалась на месте, стараясь удержать бутылку на голове. Подперев колонну, я наблюдал за ней, задумчиво потирая губу. Людей в метро в это время уже почти не осталось. Между нами была целая платформа, но никто не закрывал обзор, не мешал этому действию. Все одиноко ждали последнего поезда. И среди них всех она, расставив руки в стороны точно канатоходец, делала осторожные шаги, вытаптывая под собой ровный круг. Кроме меня, у неё был ещё один зритель — парень, что был вместе с ней. Он смеялся и что-то ей восторженно говорил, рассматривая её с разных сторон почти как магическое явление. Словно не мог поверить своим же глазам. А она сосредоточенно следила за покачивающейся на макушке бутылкой и своими движениями, позволяя себе лишь улыбаться и немножко ему отвечать. Все мы следили за ней. Но на целой платформе он был единственным человеком, ради которого она это делала. И, может, ещё чуть-чуть для себя. Они подходили друг другу. И были похожи. Пара молодых просвещённых культурой людей. Вроде завсегдатаев тихих кофеен на боковых улицах, старых библиотек; студентов филосовского факультета, которые пошли туда потому, что именно там они чувствуют себя опять у себя в комнате. Мягкие вещи, теплые запахи. Но главные схожести были не в этом. Они выглядели точно так, как выглядят люди, которые только что встретили кого-то чужого, но в то же время почему-то очень знакомого. Всё в них сейчас было самое искреннее. Внезарный цирковой номер, громкий восторженный смех... Возвращаясь с того, что никто из них не осмелился бы назвать чересчур пышным словом «свидание», филигранным и давно уже ставшем каким-то фальшивым, каждый из них был так вдохновлён парадоксальным открытием этой встречи, что мог бы сделать сейчас самые дурацкие глупости. Глупости, которые одновременно спасали их, не давая замечать нещадно растворяющиеся в эфире остатки притворно-бесконечного вечера. Так они выглядели, эти двое. Как дети в песочнице, показывающие друг другу свои лучшие куличи. Бутылка всё-таки сорвалась. Девушка неловко попыталась её ухватить, но всё равно уронила и в конце концов рассмеялась. Парень начал ей хлопать. Представление кончилось, но какая-то часть всего этого слилась с воздухом в эти секунды. И мне показалось, что все мы, кто был тогда на платформе, невольно попытались вдохнуть побольше этого воздуха, словно желая опередить поезда, что вот-вот распылят в тенях перегонов витающее в нём ощущение. Отдалённо знакомое, по-домашнему детское чувство небытия времени.