#ФамильярАУ — Занят? — мягкий тихий голос ласкает слух демона томными нотками. Улыбка, давно не касающаяся губ, всплывает моментально, подстёгивает быстрее выкрутиться из нежелательной компании каких-то малолеток, назойливо просящих фотографию с фамильяром своего кумира. Дикий уходит глубже в нишу тупикового двора, оставляя возмущённые голоса за спинами хмурых охранников. — Для тебя всегда свободен, — зажимая сигарету меж губ утробно урчит демон. Хвост, напрочь утративший способность к послушанию, зажил своей жизнью, извиваясь по холодному уличному воздуху. Лирик на той стороне трубки тяжело вздыхает, как-то слишком плаксиво, чтобы пропустить этот звук мимо ушей. Длинный хвост неосознанно затягивается в петлю, ворох колких мурашек прокатывается вдоль позвоночника. — Малыш, что ты делаешь? — резко севший заинтересованный голос впивается эфиру в грудную клетку, стекая топлёной нугой прямиком к паху. Расслабленный смешок с его стороны мешается со сдавленным стоном, Лирик что-то едва слышно мурчит в динамик, а экран мелькает открывшимся экраном видео. Челюсть Дикого отпадает так быстро, что из расслабившихся губ выскальзывает сигарета. — Нравится? — Лирик, изящно выгнувшийся в спине, проводит свободной ладошкой по тёмному бугорку. Что-то внутри ощутимо давит, натягивая бархатную, идеально чистую оболочку. Розовый оттенок кожи пьянит, игривые глазки, смотрящие в камеру с какой-то невысказанной мольбой, медленно закатываются под веки, с припухлых губ срывается сладостный стон. — Он был так глубоко во мне... А твоя энергия будто впиталась в кожу... Мне очень не хватает твоего голоса сейчас, — медленно, не показывая самого интересного, эфир поднимается чуть выше, чтобы резко, с громким плаксивым стоном и развратным хлюпаньем опуститься вниз. Дикий готов поспорить, что у малыша сейчас от удовольствия задрожали колени. Он помнит, что после глубоких резких толчков они всегда дрожат. — Ебать... — словно погружённый в транс демон тянет первое попавшееся, что пришло в голову. Моментально напитавшиеся красным оттенком глаза пожирают такую крохотную сейчас картинку. Жадно, как и подобает грешнику, дорвавшемуся до самого запретного плода, когда-либо заявлявшегося в его жизнь. Дыхание сбивается за доли секунды. Тонкий кошачий зрачок неотрывно следит за размашистыми движениями эфирных бёдер. Видит, как стекают капли смазки по мягким ляжкам. Знает, что каждый протяжный, полный удовольствия стон адресован ему одному. — М... М-малыш... Я... Бля, я на улице... Сука, — обхватив телефон двумя руками демон искренне и далеко не в первый раз проклял их разъездную жизнь. Даня не давал длительных туров, но каждое расстояние в подобные моменты воспринималось самым жестоким наказанием, что доводилось испытывать на своей шкуре. — О, прости, я отвлёк тебя? — прекратив движения Лирик медленно, с присущей грацией опустился на колени, наклонившись ближе к камере. Влажные губы глотают воздух, раскрываясь словно в провокации. Ладони замерли на груди, растирая влажную оболочку в области ключиц. Там, всё ещё не заживлённые, остались глубокие следы от зубов когда-то впивавшегося демона. Того самого, давящегося слюной на другой стороне провода. А демону нечего ответить. Он, замерев на месте, только и может бегать по желанному телу взглядом, полным невыразимого восхищения. — Нет... Концерт... Скоро, типа... Должен быть... — Дикому приходится сделать гулкий, тяжёлый глоток, чтобы скопившаяся слюна не потекла наружу. Где-то сзади раздаётся смутно знакомый голос. Мозг разрывается на части, не имея понятия, в какую сторону тянуть канат принятия решения. — Малыш... — попытки подогнать себя оторваться от созерцания самого прекрасного существа, когда-либо встречавшегося демону на этой планете, выходят неудачными. Тихий, привычно мягкий смех из динамика ласкает слух и распаляет полыхающее огнём сердце.