Сегодня ушёл Крутой Уокер. Но это не самая его любимая роль, хоть и самая известная сейчас. Я помню видеосалон на турбазе под Рязанью. Комната человек на тридцать, набитая до отказа — дети, мужики в трениках. Телевизор «Рекорд», видеомагнитофон, кассета и картинка с зерном и полосами. Пятьдесят копеек на входе, Чак на экране. Широкоплечий. Спокойный, как скала (потом скажем, в анекдотах, «как Чак Норрис» — так он стал именем нарицательным). «Вторжение в США», «Дельта Форс», «Пропавший без вести» — герой менял имена, суть оставалась одна: он никогда не сдаётся, никогда не суетится и всегда побеждает — один против всех. Зал ахал. Зал смеялся, зал свистел и аплодировал экрану. Чак мог в одиночку остановить армию. Мог выйти из взрыва походкой человека, который вышел за хлебом. Мог посмотреть на злодея так, что злодей понимал всё сам и готов был убиться об стену тоже сам. А потом был «Крутой Уокер» по телеку в девяностые — и это уже была почти семья. Каждую субботу. Обед, картошка с котлетой, и Уокер, который снова восстанавливает справедливость в Техасе. Говорят, кобра, укусившая Чака Норриса, умерла через пять дней. Теперь мы знаем, что это была неправда. Но какая красивая. Он дожил до 86 лет и, говорят, до последней недели тренировался. Умер, как и жил, — в движении. Окружённый семьёй, на Гавайях. Спасибо за детство, Чак. За пятьдесят копеек, которые стоили целого мира.