Климатические мигранты и как они повлияют на социальный и управленческий аспект повестки устойчивого развития в Азии С 2025 года Австралия начала принимать климатических мигрантов из Тувалу и других тихоокеанских государств , которым угрожает затопление из-за повышения уровня океана. Первые мигранты прибыли в страну в ноябре прошлого года. Это первый кейс в мировой практике, когда два государства запустили официальную программу миграции из-за климатических изменений (и подписали соглашение о «достойной мобильности»). Обсудить этот уникальный случай as it is и в контексте азиатских ESG-трендов (предыдущие интервью по азиатскому региону читайте здесь и здесь) мы решили с Надеждой Клениной @nadya_klenina, Руководителем по устойчивому развитию в странах Ближнего Востока и АТР 👇 1. Как вы в целом оцениваете решение Австралии принимать климатических мигрантов с 2025 года – можно ли это рассматривать как прецедент в глобальном управлении климатической миграцией или пока это скорее точечный политический жест в регионе? Решение Австралии в рамках Falepili Union (2023) можно рассматривать как гибридную модель — одновременно региональный политический инструмент и зарождающийся нормативный ориентир в сфере климатической миграции. С одной стороны, Австралия фактически создает схему переселения для граждан Тувалу вне классических рамок Конвенции ООН о статусе беженцев, тем самым тестируя альтернативный подход к регулированию климатической мобильности. Кроме того, соглашение де-факто поддерживает идею сохранения государственности Тувалу даже в условиях потенциальной утраты территории. С другой стороны, масштаб программы в ок. 280 человек в год делает ее скорее точечным инструментом региональной политики и «мягкой силы», чем решением глобальной проблемы климатической миграции. Поэтому на данном этапе это скорее двустороннее соглашение, чем полноценный прецедент глобального управления. Параллельно Тувалу развивает концепцию «цифрового государства», перенося элементы своей территории и культурного наследия в виртуальную среду. В связке с миграционным механизмом Австралии это может сформировать новую модель государственности, при которой население может перемещаться, а государственность — сохраняться, пусть и в цифровой форме. 2. Как этот кейс влияет на понимание «S» и «G» в ESG в азиатском контексте: права мигрантов, условия труда, участие бизнеса в их интеграции? Ведь азиатский регион – один из самых уязвимых к новоднениям, засухам, подъему уровня воды регионов, где миграция – не только гуманитарный вопрос, но и проблема экономики, городского развития, продовольственной безопасности и т.д. Все, что касается азиатских стран, всегда крутится вокруг вопросов прав человека и трудовых прав. Это регион, где подобные нарушения случаются довольно часто, поэтому социальный аспект будет проходить красной линией по всему, что касается мигрантов и их условий труда. Как на государственном уровне, так и на корпоративном. Также мы уже видим, что усиливается фокус на последствиях от климатических изменений, а не только на их предотвращении. По сути речь здесь о том, что называется климатической адаптацией, и перемещение уязвимых групп в будущем может стать еще более острым вопросом для обсуждения. Для бизнеса это также означает необходимость более строгого контроля рисков эксплуатации, включая недопущение практик современного рабства (modern slavery) и дискриминации, а также создание условий для устойчивой интеграции таких групп людей в рынок труда. Австралия на своем примере показала, что можно не просто принимать климатических беженцев, предоставляя им бесплатное жилье и пособие, а что важно интергрировать их в рынок. С точки зрения аспекта управления, с ростом подобных практик все больше будет увеличиваться значимость отслеживания и соблюдения принципов устойчивого развития по всей цепочке создания ценности с акцентом на те же социальные темы – недопущение эксплуатации, неравной оплаты труда, и тд. Больше интервью о трендах устойчивого ра