Из наблюдений за современной "политической ритуалистикой" становится очевидно, что в её действах ритуал лишён всякого онтологического фундамента и является простым симулякром. Её квазирелигиозные перформансы представляют радикально модернистскую технологию производства легитимности, в рамках которой сакральная эстетика используется сугубо инструментально, выражая те грубые механизмы мобилизации, что функционируют исключительно в режиме медийных сигналов, направленных на конвертацию внимания в рейтинги одобрения. Намедни мы все лицезрели типичный пример такой медиатизации политики, где любое событие превращается в перформанс, а субъект существует по законам, заданным социумом через архетипические структуры, неизбежно замыкаясь в т.н. "петлю ожиданий". Досовременный опыт социальности и укоренённых в ней способов легитимации оперировал принципиально иной логикой. Разумеется, под "досовременном обществом", столь часто здесь упоминаемым, понимается не какая-то унифицированная парадигма, но принципиально гетерогенное поле, в котором сосуществовали и конкурировали самые разнообразные модели легитимности и репрезентации сакрального. Однако при всём этом многообразии их связывала общая логика социального, основанная на онтологической укоренённости, в рамках которой символическое мыслилось как способ присутствия в противовес чисто инструментальному означиванию. В премодерной перспективе социальный порядок не мыслился как автономная сфера: он был вплетён в космологическую ткань мироздания и пронизан магическими, нуминозными смыслами, не поддающимися утилитарным объяснениям. По меткому замечанию классика, эта заколдованность означала, что каждый институт и иерархическое начало обладают скрытым измерением, основанным на трансцендентном источнике. Всё социальное a priori сверхрационально, и его основание находится за пределами эмпирического опыта, придавая миру подлинную организацию и устойчивость. Миф и ритуал выступают фундаментальными механизмами, структурирующими реальность через постоянное взаимодействие с незримым. Следовательно, в такой системе ритуал представляет не просто символическое, тем более провокативное действо, а онтологическую основу реальности, гарантирующую подлинность бытия. Подобные практики осмысляются их участниками как в высшей степени реальные, поскольку они призваны воспроизводить и ретранслировать фундаментальный космологический порядок. Данный принцип в полной мере относится и к символическим практикам сакрализации правителя. Ритуальные действа функционируют по логике повторения — они не генерируют событийность в современном понимании, но, напротив, останавливают линейное течение времени, интегрируя текущий момент в структуру вечности. В досовременном мировосприятии ритуал ориентирован на периодическое обновление мира через прорыв к изначальному, мифическому времени начала. Легитимность и сакральная сила, сообщённая правителю в момент ритуальной инвеституры, мыслится как не имеющая срока давности: она пребывает актуальной всегда, «предшествуя творению мира и переживая его конец», доколе не будут нарушены сакральные основания этой инвеституры. Так сасанидский принц — и без того бывший человеком высочайшего ранга, — в процессе коронации становился тем, "чьё сияние/образ (про)исходят от богов" (kē čihr az yazadān), хотя и допускалось, что в дальнейшем эта особая харизма (xwarrah) могла быть утрачена. Agamben G. Il Regno e la Gloria. Per una genealogia teologica dell economia e del governo. Milano, 2007. P. 268.