«Я живу не свою жизнь. Я живу для мамы» Она пришла ко мне с запросом: «Нет сил, нет радости, в личной жизни пустота, всё время тревога». Говорила ровно, спокойно, даже с улыбкой. Но когда я спросила: «О ком вы думаете в первую очередь, когда просыпаетесь?» — её голос дрогнул. «О маме», — сказала она. «Беспокоюсь, как она там. Не случилось ли чего. Хватило ли ей денег. Не обидел ли кто». За этими словами открылся целый клубок. Она всю жизнь заботится о матери: возит на отдых, помогает финансово, решает проблемы. Фактически заняла роль супруга, родителя, спасателя. Всё, кроме одной — роли дочери. — За что я расплачиваюсь? — спросила она в слезах. — Почему я должна? Мы начали распутывать. В её детстве отец был агрессором, мать — жертвой. Скандалы, рукоприкладство. И маленькая девочка, самая сильная из детей, взяла на себя миссию: я защищу маму. Я не дам её в обиду. Я сделаю её жизнь счастливой. Треугольник Карпмана замкнулся. Спасатель в детстве — это единственный способ выжить психике. Но он остаётся с человеком на всю жизнь, даже когда опасность прошла. И теперь, в свои 50 лет, она всё ещё бежит спасать. Её голова заполнена мыслями о маме, а не о себе. Не о взрослом сыне, не о своей жизни. Мама занимает половину, если не больше, её внутреннего пространства. Она живёт не свою жизнь. Она живёт для мамы. И платит за это свою собственную судьбу. «Пока ты не сделаешь бессознательное сознательным, оно будет управлять твоей жизнью, и ты будешь называть это судьбой» (Карл Юнг). Этот клубок — он про вину. Про чувство: я не спасла. Я не защитила. Я не дала маме счастья. И теперь я обязана. Но правда в том, что никакой ребёнок не может спасти своего родителя. И не должен. В следующих постах расскажу, как мы распутывали этот узел. И к чему пришли. 🔻 Продолжение следует.