#yesno Хедканон, что даже спустя много лет у Нила Джостена болит голова в дни, когда он переключает языки и много говорит Да, он ВСЕГДА говорил лишнего, но, если смотреть объективно, то он сам по себе не велико разговорчивый человек. Даже со своим партнером у них «общение» не стоит в великом топе их ценностей, да оно важно, но невербальный диалог всегда у них победит. В целом их диалоги оттого и такие ценные, потому что они случаются не так часто как у остальных и они всегда обдуманны И, если за день Нил поговорит на французском с Кевином или Жаном, на немецком с монстрами и на английском больше, чем он привык ( тренировка + лисы в его умеренной норме), то у него БАНАЛЬНО начнет болеть боШКААА Он не говорить об этом остальным, но если это случается в момент, когда он с кем-то, то он переключается на роль «слушателя» и все Лисы понимают усталость от социальных контакторы и всегда рады поговорить сами по себе, главное чтобы Нил рядом побыл, но они не понимают всю проблемную составляющую этой головной боли Это не только севшая батарейка на социальные взаимодействия — это загнанное в угол животное, которому дышит в затылок опасность, а двигаться возможности нет Нил чувствует ужасный дискомфорт, когда он понимает, что выпадает по своим причинам из диалога — даже если это пустой разговор про учебу. В бегах это было непозволительной роскошью, просто слушать тишину и быть ее немногословным собеседником. В жизни таких привилегий нет, в жизни ты всегда должен быть готов. И, даже если отбросить паттерны поведения из этапа «выживания», вспомните, что и сами социальные нормы «обычных людей» Нилу тоже доставляют дискомфорт. Он не знает, как верно вести пустые беседы, а как бы надо. Он не понимает, когда нужно сказать свое мнение, а когда кивать. Он не говорил со своей матерью о погоде, а если он говорил с кем-то другим во время бегов, то это всегда приводило к лишним проблемам. Он был лишен коммуникации всю свою жизнь, даже если он научился говорить за себя. И, поэтому, только Эндрю на самом деле чувствует весь этот животный дискомфорт от Нила, когда у него начинает болеть голова от мешанины языков за день. Он уведет его на крышу и они будут там сидеть часами, пока мигрени не станет полегче и Нил сам не скажет первое «Привет», причем зачастую он не скажет это на английском. Когда это немецкий Эндрю отвечает. Эту беседу Миньярд всегда будет готов вести и рассказать пару секретов. Когда это французский, Нил говорит что-то о «Мэри» недолгое время и его монологи умирают в покое непоколебимой тишины. Иногда, очень и очень редко, но это могут быть и какие-то другие «мертвые» языки, которые выучивались в бегах и в них же и забывались, какие-то акценты и диалекты. Постепенно Эндрю начнет предлагать легкий массаж шеи или провести руками по волосам, чтобы успокоить боль. Иногда он вкинет несколько жестов, прекрасно зная, что Нил ничерта не понимает ( но скоро начнет). Иногда Эндрю говорит: «даже в твоей тишине таятся секреты, что-то остается в нас навсегда». Нил не отвечает, но он всегда согласен. В конце концов все возвращается в обычные будни, когда Нил готов вступить в беседу, попытаться ее поддержать или даже активно поучаствовать. Он будет смеяться не только про себя, он будет улыбаться на что-то, что он узнает в пустой болтовне. Но те жесты тишины, что выучились между Эндрю и Нилом в момент, когда никакой язык мира это не вариант — это то, что позволяет им общаться даже тогда, когда они сидят в двух разных концах самых забитых помещений.