День таракана Знаете ли вы, что 14 марта отмечается Всемирный день таракана? Праздник установлен в честь энтомолога Луиса М. Рота и призван напомнить об экологической важности этих насекомых. Но сегодня я хочу рассказать о людях, чья профессия была связана с тараканами совсем иначе. В конце XIX в. существовала любопытная профессия - тараканщики. Это были специалисты по выведению тараканов и других насекомых из казённых учреждений и богатых домов Петербурга. Этнограф того времени отмечал: «Это скрытный молчаливый народ, не любящий говорить о своих занятиях». Почему такая секретность? Причины конспирации: Сама технология была проста: купил порошку и посыпай. Главное было найти места (казённые учреждения, богатые дома) и удержать их за собой на много лет. Конкуренция была жестокой: «Чуть обмякнется тараканщик, скажет про место, другой сейчас примет меры, чтобы занять его: расхает порошок предшественника, докажет, как он вреден для людей, и пиши пропало». Работа по казённым местам требовала «обработки делишек» с заведующими хозяйственной частью «не обходится, конечно, без расходов "на подсыпку" этим господам». То есть взятки были частью бизнес-модели. Структура бизнеса: В Спасе насчитывалось 46 хозяев-тараканщиков. Богатых было только двое: Лебедев - 20 000 мест, Ларькин - 12 000 мест. Хозяин сам места не обрабатывал, а держал работников от 2 до 10 и более, в зависимости от количества заказов. Условия труда работников: Зарплата: 5-8 рублей в месяц (на казённых харчах, т.е. с питанием) Для сравнения с данными из прошлых постов. Строитель-чернорабочий в Петербурге: 77 копеек в день = 23 рубля в месяц. Кормилица: 25 копеек в день = 7.5 рублей в месяц. Тараканщик-работник зарабатывал в 3-4 раза меньше чернорабочего и примерно столько же, сколько кормилица, но в гораздо худших условиях. Контроль над работниками: Хозяева «держали работников в чёрном теле», постоянно заботясь, «как бы работник не скопил столько денег, чтобы стать хозяином», ведь места ему известны. Набирали работников из спасских бедняков, задавали постоянную вперёд (то есть создавали долговую зависимость). «Работники через год поголовно больные, страдают малокровием, умирают в большинстве от чахотки». Работа с порошками (которые в прошлом содержали мышьяк) разрушала здоровье. Жили работники в жутких условиях: «Помещение в Петербурге хозяева дают им до того скверное, что едва ли у каких других промышленников можно найти подобное. Богачи-хозяева смотрят на них не лучше, чем на истребляемых ими животных». Весной больные работники возвращались в деревню, но там «у кого быки и коровы есть свои, так молока едва ли нет; т.к. и они на выпойку телят; работа летняя страшная, тяжела для изнурённого человека». То есть даже дома восстановиться не удавалось, приходилось работать в поле. Богатые хозяева-тараканщики «гордятся своим званием, любят навешивать медали для пущей важности; стараются получить дипломы, живут на господскую статью, для успеха дела знакомы с вахтерами казённых заведений, с экономами и экзекурторами». То есть успешные тараканщики мимикрировали под респектабельных предпринимателей, обрастали связями в казённых учреждениях и демонстрировали статус через медали и дипломы. Промысел тараканщиков - это пример рентной экономики. Барьеры входа создавались искусственно, через монополизацию мест и коррупцию, а не через технологическое превосходство. Эксплуатация работников была крайней, хозяева намеренно не давали им накопить капитал для самостоятельности. Здоровье работников приносилось в жертву прибыли: год работы = хроническое заболевание. Социальная мобильность блокировалась долговой зависимостью При этом сам промысел был востребован: 20 000 мест у одного только Лебедева говорят о масштабе проблемы тараканов в Петербурге конца XIX века.