Подходы к воспитанию меняются, но тенденция отдавать детей на кружки и развивашки как можно раньше остается. И если в Европе это обычно занятия в стиле «два притопа, три прихлопа», то в постсоветских странах и в Азии малыши часто начинают практиковать что-то на серьезном уровне уже с 3-4 лет. Отдавая детей в кружки как можно раньше, родители надеются обеспечить отпрыскам будущий успех за счет ранней специализации, бОльшего объема интенсивных тренировок и накопления навыков – что, как предполагается, даст конкурентное преимущество на длинной дистанции. И какое разочарование: буквально на днях в Science вышла статья [1], которая показывает, что люди, достигшие топового уровня в раннем возрасте, и те, кто добился топовых результатов уже взрослым, – это буквально разные люди. В статье проанализированы данные 19 крупных исследований и баз данных, в которых отслеживалось, как развивалась карьера более чем 34 тысяч взрослых представителей мировой элиты в спорте, науке, шахматах и музыке. На основе лонгитюдных и ретроспективных данных, метаанализов и формализованных количественных метрик вроде рейтингов, мест на соревнованиях и измеримых карьерных показателей авторы сравнивают траектории развития тех, кто был звездой в детстве и подростковом возрасте, с теми, кто вышел на пик в зрелые годы. В тех областях, где профессиональный успех в детстве невозможно измерить напрямую, авторы использовали в качестве ранних индикаторов когнитивные показатели и образовательные маркеры, а как прокси итогового карьерного результата брали уровень дохода во взрослом возрасте. И независимо от того, на кого смотрели авторы – на спортсменов, музыкантов или ученых – ранние и взрослые топ-перформеры в подавляющем большинстве случаев оказались разными людьми. В спорте и шахматах совпадение между лучшими в юности и лучшими во взрослом возрасте составляет всего 10-15%, то есть абсолютное большинство юных звезд не становятся лучшими взрослыми спортсменами, и абсолютное большинство серьезных взрослых спортсменов не были лучшими в молодости. В образовании и экономических прокси расхождение еще сильнее: между топ-1% по когнитивным показателям в детстве и топ-5% по доходам во взрослом возрасте совпадение едва достигает 1%, а между выпускниками элитных школ и университетов и чемпионами по заработкам во взрослом возрасте – около 8-15%. То же самое и в музыке: большинство вундеркиндов не становятся ведущими музыкантами во взрослом возрасте, а большинство музыкантов мирового уровня не были выдающимися исполнителями в детстве. Более того, предикторы раннего успеха и предикторы выхода на мировой уровень во взрослом возрасте часто оказываются противоположными. Выдающиеся результаты в детстве и юности статистически связаны с ранней специализацией и большим количеством узконаправленной практики. А мировой класс во взрослом возрасте, наоборот, ассоциирован с более постепным прогрессом на ранних этапах и заметно большей долей мультидисциплинарной практики в детстве и юности. Это звучит довольно контринтуитивно, поэтому авторы тщательно разбирают возможные контраргументы и альтернативные объяснения этих результатов. Так, они показывают, что наблюдаемый эффект не сводится к регрессии к среднему или статистическим артефактам. В работе сравниваются не элита с общей популяцией, а разные уровни внутри самой верхушки распределения, то есть мировые лидеры с их ближайшими конкурентами. В таком дизайне статистические эффекты должны скорее сглаживать различия, однако данные показывают не это, а смену направления между ранними и пиковыми достижениями. Продолжение в следующем посте