Мне очень интересно, как долго я еще смогу перевоплощаться в Геннадия? По сути, именно благодаря ему я и приобрел ту популярность, плоды которой пожинаются уже четвертый год. Но это и сделало меня заложником образа. Вы не представляете, как внутри передергивает, когда я - серьезный, состоявшийся автор - стою на сцене перед четырьмя сотнями людей, а кто-то из зала кричит «Геннадий, давай стихи!». В этот момент я всегда думаю, а хватило бы у кого-то духу крикнуть вслед уходящему под овации Тихонову «Штирлиц, а вас я попрошу остаться»? С другой стороны, Демьяненко всю жизнь страдал от того, что к нему обращались «Шурик». И ничего изменить так и не смог. Но Демьяненко не был ростом в два метра и не занимался борьбой. Интересно, мог бы кто-то подойти к Александру Карелину, похлопать его по-свойски по плечу и сказать «Сан Саныч, ну ты, конечно, красавчик»? Сомневаюсь. Тогда почему они позволяют такое со мной? Я ведь не давал для этого ни малейшего повода. Более того, моих заслуг, как я считаю, достаточно, чтобы взыскать уважение. При этом, если человека осадить, он потом напишет в интернете, что «Кравченко не уважает своих зрителей и общается с ними высокомерно». Ну, хотя бы Кравченко - не Геннадий. Очень хочется, чтобы зритель понимал разницу между актерской игрой и жизнью. Очень хочется, чтобы не приходилось никого учить манерам. Очень хочется, чтобы Геннадий и дальше существовал, без вреда для поэта Дмитрия Кравченко.