Каждый день я стараюсь писать эссе на французском на социально-политические, культурологические и прочие темы. Письмо это отличная практика, но речь не об этом. В пале Люксембург открылась выставка английской художницы Леоноры Каррингтон, чье творчество не особо знакомо массам (и я в их числе), объяснимо привыкшим к Дали, Миро, Кирико и Эрнсту. С последним, к слову, Леонора Каррингтон состояла в романтических отношениях. На момент их союза Макс Эрнст уже знаменитый художник, у него много знакомств, он — одна из центральных фигур дада и сюрреализма, а она не имеет никакого социального капитала. Собственно, союз их приказал долго жить; после него Эрнст эмигрировал в Штаты, оставив Каррингтон в наследство душевный коллапс с принудительной госпитализацией и медикаментозным лечением, и еще технику фроттажа. Посмотрев ее работы, очевидно, почему о Каррингтон как-то особо-то много не говорили. В сюрреализме женщина, как правило, была музой и объектом желания мужчины, а Леонора — женщина-демиург, она субъектна, это алхимия, свобода и черная материя в одном. Мне жутко не нравится отождествление женской энергии с отрицательными материями, с луной, темнотой, холодом и тд, но у Каррингтон темная энергия вообще другого толка. Ее темнота, так называемая l’obscurité lumineuse, светится. Она не противоположна свету, темнота это матрица, которая рождает знания. Ее героиня подобно средневековым кудесникам и алхимикам работает с темной материей, трансформируя ее в объекты своей фантазии, создавая уникальный собственный мир. Я бродила по выставке, и вроде как даже меня ничто особенно и не зацепило, но было невозможно не признать, что Каррингтон не похожа ни на кого и похожая на всех. Такая хтонь, мать земля, темные силы, нечто более глубинное, чем то, как обычно считывают женскую энергию в проповедуемых мужчинами учениях. Просто восторг. В этой своей философии она несколько схожа с Джордано Бруно, у которого темнота равноценна свету, природа бесконечна, непостижима. Очень символично в таком случае наличие у Каррингтон работы The Burning of Giordano Bruno. Эту неделю я начала с эссе о Джордано Бруно и пантеизме, а неделю закончила у полотна с ним же, придя к консенсусу со своей темной стороной)