Зачем убили жену Ватсона? Убийство феминного – это Архетип: Женщина должна быть убита – как в финале почти любой оперы либретиста мужчины. Принесение женского божества в жертву укрепляет мужскую идентичность, особенно групповую. Молодая мать бросается под пулю, укрепляя союз двух солдат. Жертвенный рефлекс женщины-солдата, женщины-друга побеждает её желание сохранить свою жизнь как жены и матери. Фантазия «взрослого» мужчины, что его женщина всё-таки выбирает его, а не своего ребенка, на которого ушла вся ее любовь. Послание зрителю: никто не вмешается в звездную пару, зачем нам женщины, вернём свободу творчества слеш-фанфикам. Оставим феминность лишь как эмоциональную приправу к основному блюду игры мужчин с фаллосами пистолетов и логосами своей дедукции. Женщина возможна как эльфийская королева, чуть её больше, и мир расщеплённой паранойи обнажится. За битвой света и тьмы проглянет сражение тысячеликого героя с собственной матерью, материей его породившей. В этом обнажённом пространстве покажется не менее обнажённая грудь Великой матери, кормящая и, в инфантильной фантазии, поглощающая, атакующая и убивающая. Как нас учила Мелани Кляйн и всё та же Лондонская школа детективов-психоаналитиков, это результат зависти к кормящей груди и проекции на неё собственных разрушительных импульсов. Ярче всего этот апофеоз инфантильной фантазии представлен в творчестве Триера, особенно в Меланхолии, когда гигантская архетипическая грудь другой планеты убивает мир мальчика, спрятавшегося в иллюзорном шалаше с двумя слабыми женскими фигурами. Тогда яснее сюжет с разбиванием голов Тетчер. Женская голова должна быть разрушена, и особенно если она руководила королевством.