⋆.ೃ࿔*:･// #nostalgic_sketch Когда Джинни в очередной раз задает неизменно тот же вопрос «Как ты себя чувствуешь?», Гермиона с вполне себе искренней улыбкой выжимает: — Всё хорошо, Джин. Даже лучше. Всё, правда, отлично. И, может, Уизли и не решается поднимать это обсуждение в очередной раз, но её не менее фальшивая, чем у Грейнджер, улыбка выдаёт мысли, которые на самом деле крутятся в голове у подруги. — Я рада. Давно пора было это отпустить. «Это». Это. Даже смешно, как «это» слово со временем стало своеобразным шифром его имени. — Ты права, я отпустила. Гермиона снова улыбается подруге и отводит взгляд в сторону танцпола, где под яркими бликами дискошара веселятся их друзья. Да, наверное, Джинни лучше думать, что она действительно наконец всё отпустила. И не знать, что вчера вечером «этот» парень, платиновую макушку которого она заприметила в толпе быстрее, чем они перешли порог излюбленного бара, снова содрал с её сердца очередной пластырь своим коротким сообщением: ❝ Я у твоего дома. Выйдешь ❌поговорить? И ещё бы она не вышла, если только ждала звонка, сообщения… его возвращения с того дня, как они приняли решение взять паузу. Но Джинни об этом лучше не знать. Никому не стоит знать о молчаливых взглядах, что на самом деле кричали о всём происходящем между ними. Не стоит знать о едва заметных прикосновениях, что происходили каждый раз, когда Гермиона проходит мимо столика, где он сидел в окружении своих друзей. Никому не стоит знать, что через пару минут они вместе выйдут через чёрный ход и уже вряд ли вернутся. Никому. Чтобы было проще продолжать отыгрывать заученную реплику… — Со мной всё в порядке. Ложь. Такая же сладкая, как его голос прошлой ночью. Потому что она не в порядке. Да и он вряд ли в порядке, если вместо того, чтобы прекратить это, продолжает кидать в её залитое бензином сердце спички и наблюдать, как быстро то снова воспламенится. Вряд ли они когда-нибудь будут в порядке, пока один из них не решит однажды перерезать плоскогубцами эти неразрывно связывающие их колючие проволоки, заряженные под двести двадцать вольт, что своими ударами вышибают все здравые мысли из головы. А он, кажется, только этим и пользуется — тем, как часто Гермиона забывает дышать, когда он оказывается ближе допустимого. Она отводит взгляд, пытаясь сосредоточиться на шуме танцпола, но вместо этого в голове возникают образы: распахнутая дверь, его силуэт на пороге и тихое «Войду?», будто он не знал, что ответ будет положительный. Гермиона улыбается Джинни, кивает в такт музыке, делает вид, что живёт в своей безмятежной версии реальности. А на самом деле считает минуты до того, как он, облокотившись на стену за чёрным ходом, поднимет глаза и выдохнет едкий дым сигареты, встречая её. Там, в этом полутёмном закулисье, не будет слишком громкой музыки и смеха друзей. Там будет только шёпот, горячее дыхание и тот самый момент, когда она перестанет врать себе, что всё под контролем. Что всё в порядке. Потому что их контроль всегда рушился с первого прикосновения. Но по крайней мере… никто ведь не запрещает притворяться? Пока на его губах оседает привкус её сладковатого блеска, а отпечатки его прикосновений прожигают её кожу до костей, можно притвориться, что только когда они вместе, всё ненадолго становится… в порядке.