Малость подправил. Без значительных изменений. В сущности, все это было или прямо, или косвенно сформулировано в книге, в одном шаге до переноса на историю. <...> Ничто – древнейший спутник человеческого существования. Люди изобрели мириады поводов, причин, методов, чтобы ничтожить себя осознанно, вызывая бури на тихой глади незаметных историй. Об этом свидетельствует удивительная зацикленность на оформлении ухода и конца. Воображаемая встреча с Ничто, наконец, тоже созвучна творчеству. Наравне с ним, пытающимся обуздать Ничто, мысль о небытии приручает мечта о бессмертии. Я пишу о бессмертии не в значении предмета метафизического рассуждения. Меня привлекает, что мы воображаем бесконечное продолжение и почти сразу – опциональность конца, право когда-нибудь распорядиться завершением. Если существование может длиться без заранее данного предела, тогда и конец перестает быть ближайшей необходимостью. Он отступает, мерцая как отсроченное суверенное распоряжение пределом. Человека влечет возможность не быть застигнутым смертью всецело. Эти движения легко входят в ткань мифа: о величии, о предназначении, о восстановлении утраченного. Миф придает биографии напряжение, которого ей может недоставать. Он инкрустирует ее точками полноты и надлома, заставляя переживать время как путь к тому, что однажды должно подтвердить смысл уже прожитого. Там, где действительность не дает нужной меры значимости, миф начинает работать за нее. Наконец, он переписывает прошлое из будущего и делает еще не случившееся опорой для того, что уже было. Особенную силу это приобретает в фигуре самодержца. Самодержец врастает в свое высшее иерархическое положение так, что положение перестает быть должностью и начинает переживаться как форма существования. Если его становление пришлось на эпоху распада, оседающего на левиафаническом образе шрамом, если в основании его субъективности лежит опыт исчезнувшего большого тела, то власть легко превращается в способ возместить утрату. Жизнь через задачу символического восстановления сливается воедино с прозаичной истиной о материи: воображаемое постепенно пожирает частного человека. Сначала самодержец пользуется мифом о властителе. Затем миф начинает пользоваться им. Постепенно властитель перестает быть человеком, которому поручено нечто временное. Он делается фигурой, через которую истолковывает и оправдывает все свое существование. <...> Vk l Dzen l Web