4 года назад началось то, что разделило жизнь всех на до и после. В тот день я проснулся рано и всё развитие событий я наблюдал в режиме реального времени. До последнего я отрицал, что такое возможно, пока не проснулся утром 24 февраля. Но и в то утро происходящее казалось каким-то абсурдом, который скоро должен закончиться и всё вернётся на круги своя. Не вернулось. Сначала казалось, что все закончится в ближайшие недели, потом месяцы, потом прошёл год, второй. Прошло 4 года. СВО уже идёт дольше, чем Великая Отечественная война. И если поначалу нам было страшно, каждый день мы наблюдали за каждым прилетом, то спустя годы война для нас стала фоном. Мы просто привыкли к этому И это самое страшное. Что ко всему можно привыкнуть. К новостям о погибших в ленте - привыкли. К значку «Z» на каждой второй машине - привыкли. К тому, что знакомые уезжают и не возвращаются - привыкли. К тому, что слова «мобилизация», «прилёт», «двухсотый» стали бытовыми - привыкли. Мы привыкли. И это не цинизм, это защитный механизм. Психика просто не выдерживает четыре года жить в режиме острой боли - и она отключает чувствительность. Человек учится жить рядом со смертью так же, как учатся жить рядом с железной дорогой, на которой постоянно гудят проезжающие поезда, но ты уже этого не замечаешь. Но цена этой привычки - потеря себя. Я ловлю себя на том, что могу спокойно обсудить с кем-то новости с фронта, а через минуту переключиться на планы на выходные. Раньше это казалось бы кощунством. Теперь - норма. Война стала декорацией, фоном, на котором разворачивается наша обычная жизнь. Мы научились выключать звук. А кому-то это даже выгодно. Тем, кто сидит в кабинетах и считает прибыль от "спецоперации". Тем, для кого "двухсотые" - не люди, а статистика, нужная для отчётности. Им наше привыкание - подарок. Чем тише мы принимаем реальность, тем легче им протаскивать новые мобилизации, новые законы, новые похоронки. Но есть те, кто не привык. Жёны мобилизованных, которые всё ещё пишут письма в приёмные. Матери, которые считают дни и срываются на каждом звонке. Те немногие активисты, кто ещё не уехал и не сдался. Они живут с открытыми глазами. И именно их сегодня пытаются заткнуть громче всего. Потому что они - живое напоминание, что война не ушла в прошлое, что она здесь, рядом, и что привычка не отменяет трагедию. Я не знаю, чем это закончится. Знаю только, что за эти четыре года мы стали другими. Даже те, кто не взял в руки оружие. Мы стали жёстче, циничнее, молчаливее. Мы научились не смотреть на чужие слёзы и быстро пролистывать посты с чёрными лентами. И иногда мне кажется, что это и есть главная победа тех, кто эту войну затеял. Не территории, не "денацификация", а то, что мы перестали быть людьми, которых это касается. Что мы научились жить рядом со смертью, не моргнув глазом. Сегодня 24 февраля. Четыре года. Но большинство людей даже не обратят внимание на эту дату. Не потому, что в их жизни начало войны ничего не изменило, а потому, что она стала обыденностью. Я не хочу, чтобы этот день стал просто ещё одной датой в календаре. Я хочу помнить. Помнить тех, кого нет. Помнить, что война - это не фон, а наша общая рана, которая до сих пор кровоточит, даже если мы научились не замечать крови