и здесь же, неподалеку, в желтом уже окне, в высокой квартире, где никто не живет, живет безумный артист. Он румяный, с крючьями-усами, кровь в нем вращается быстро-быстро, и черно-белые полосы на его костюме нескончаемо вытягивают его по вертикали. Каждый вечер он дает представления. Для того специальная сцена возведена посреди главной комнаты; сложена из останков благородного пышного быта: бархатистого, лакированного, антикварного; с бахромой и изогнутыми ножками, с ажурной материей и самоцветной инкрустацией, с призрачными абажурами и изящными блестящими ручками, торчащими то тут, то там. Вокруг сцены присело немного зрительских стульчиков, и могучая портьера рыдает над этим всем с потолка, изображая кулису. Каждый вечер артист облачается в свои полосы, восходит под софит на сцену; вытягивает из глубин длинную свою душу и, натянув над пустыми сидениями, исполняет на ней невиданной красы свои какие-то песни. И никто живой сего воочию не слушал никогда. И не приглашался. И не существует никаких билетов на такой концерт: не для собственной славы и не для чьего-то душевного обогащения трудится артист. Он, в общем-то, и не артист уже давно. А ищет только свободы; он голосом берет пустоту со зрительских мест и нею, ослепительною, соскабливает со сцены самого себя. Сдирает усы и полоски, румянец и длинную душу, несбывшуюся славу и присвоенный талант: все счищает до тех пор, пока не остается один только Бог. Его-то, быть может, и слышат соседи за бедными стенами; и вздыхают, и стонут, ибо сколько можно уже, каждый вечер одно и то же. какое еще такое живет в обступающих улицу домах? Гуляешь по городу, зеваешь зрачками во всякую заоконную муть, и интересно же - как они там в своих жизнях справляются? кое-как? или тоже так себе?