В доисторической тьме, о какой помнят разве что остывающие мифы, поднялся из горизонтали и отделился от земли позвоночник; он вертикально поднялся, и нервы шли из него и вверх и вниз, и в стороны: небо оторвалось от земли, и стороны света пролегли между ними. Здесь нервы множились, жили, бежали наружу: бились об свои границы, об изначальную тьму, и вспыхивало тогда электричество. Его разнообразное мерцание складывалось в код, и нервы несли его в себе, как священное слово; сообщали дыханию, крови, тканям и мясу, чувству и движению; и все двигалось, пульсировало и сокращалось в соответствии со Словом. В священном Слове рассказывалось, как лежит внизу земля и как далеко наверху небо, как звучит птица и как на ощупь вода, какого цвета горизонт, какой формы дерево, какой на вкус мед и как пахнет ладонь; рассказывалось, как различны всякие предметы между собою и как длятся одновременно в одном и том же пространстве, как хаотичен дым, и красива паутина, и симметрично лицо животного, как снаружи расположились погода, комнаты и соседи, а внутри сокрылись душа, болезни и сны, как хорошо мягкое, сладкое и смешное, и как плохо колючее, горячее и страшное; В Слове под дождем шумит проспект, дует в форточку октябрь и зябнет кафель на полу; симметричная кошка липнет к ноутбуку с музыкой, пока энтропия пьет тепло из третьей кружки кофе; вечер собирается в углах кухни, слипаются буквы в распахнутой книге ("Ягоды" Романа Михайлова, если вам интересно) и горбится курильщик на холодном табурете над внутренним вопросом и мыслями щупает себе позвоночник. Словом весь бесконечно разный мир составляется в нервах, бежит в позвоночник и там сливается в одно единое. И Один Единый в позвоночнике длится вечно, вверх и вниз одновременно; всеми нервами оглядывается вокруг себя в изначальной тьме. Знает ли Он, что тьма непроницаема? Она вне нерва: а значит, не углядеть у ней ни черноты, ни пустоты, ни иного свойства тьмы. Ее невидимость невидима, ее отсутствие отсутствует. Значит, остается видеть только собственное отражение. И, глядя в тьму, Он видел все рассказанное в Слове, Самого Себя не узнавая. Слово держал в руке, будто не был им. А в Слове из сигареты распускается дым, догорает на деревьях мокрая листва и поет из ноутбука Ян Никитин; курильщик наблюдает, как расположились снаружи дождь, квартиры и незнакомые люди, и как внутри сокрылись призраки, тоска и мифы; как в окне, за формой дерева и в цвете горизонта лежит земля и длится небо. Где-нибудь там дальше они соединяются в одно единое. Курильщик смотрит туда, в начало, и видит божество, а тьмы не видит.