Прочел у Николая Редькина, что в 20 лет он слушал группу White Rose Movement, и удивился. Я делал то же самое примерно в том же возрасте, до сих пор у меня на вконтакте одной из первых добавленных в плейлист песен висит их нуарный хит Testcard Girl. Все в ту пору хотели в 80-е, но эти ребята рвались туда с отчаянной чувственностью, напоминавшей Clock DVA и Duran Duran, а на пике своей славы ездили в тур с Nine Inch Nails. Те человек тридцать, с которыми я был на концерте этой группы в 2008 году в почившем петербургском клубе с прекрасным названием «Ахтунг, Бейби» давно растворились в бездне времен. Помню, как после шоу выпивал с вокалистом и танцевал с клавишницей, стараясь двигаться в ритме большого города. Это был мой первый год в Петербурге, я ещё не до конца облысел, носил кардиганы и по вечерам, бывая слегка навеселе, интенсивно посещал абсолютно любые человеческие сборища. Сумму этих похождений, никогда не приносивших ничего кроме горечи, можно описать строчкой из известной песни The Smiths: «And you go home, and you cry, and you want to die». В ту пору я слушал так много музыки, как никогда не буду позже, надеясь найти в ней не только ключ к постижению современности, но и укрытие от нее. По утрам меня можно было застать притопывающим в такт какой-нибудь песенке в опасной близости к краю платформы на станции метро Проспект Ветеранов, откуда я ехал на работу в газету. В такие моменты изрядно досаждавшее мне чувство отчуждения от самого себя не ослабевало, но сквозь него проникало что-то типа переживания молодости, которое тоже было скорее внешним, но иногда удавалось погреться в его лучах, и не в последнюю очередь благодаря удачно совпавшей с моментом музыке.