— Если бы я только мог что-то сделать, — шмыгает носом Эндрю и переводит взгляд на новенькую девчонку, измазанную песком и глиной из захудалой песочницы. — Что угодно, лишь бы ей было легче. У девчонки тонкие косички и простое платьишко, выцветшее от стирок. Она переползает с места на место, не способная подняться на своих скрюченных и дрожащих ножках. Детоводица выносит девчонку на свежий воздух, но после — добродетели покидают ее. Анабетт вздыхает. Они сидят на заднем крыльце сиротского дома, а солнце клонится к горизонту, делая тени длинными-длинными, как лапки паука с конюшни. — Попроси Единого Отца, он поможет, — говорит Анабетт. Эндрю пять. Он кормит своей порцией еды дворовых кошек и следит, чтобы никто их не обижал. Особенно старшие ребята. У него содранные от неудачного падения в драке локти и пыльные дырявые колени на штанах, но зато больше к нему никто не лезет. Он качает головой, словно отгоняет мысль, как назойливую муху. Но надежда уже пускает корни в его сердце. — А он правда может помочь? — Я просила. Чтобы все закончилось. Перед сном Эндрю впервые зовет Единого Отца. 🌿🌿🌿🌿🌿🌿🌿🌿🌿 Единый отец исполняет его просьбу, в обмен на одну жертву. 🌿🌿🌿🌿🌿🌿🌿🌿🌿 В двенадцать Эндрю нанимается помощником поварихи в усадьбу Веснински. Жизнь там течет как патока, неспешно и скучно, и ему кажется, что среди всей этой роскоши и достатка больше не будет боли, мимо которой он не сможет пройти. Эндрю нравится месить тесто и носить противни с горячим хлебом, нравится подслушивать уроки хозяйского сына, нравится жить в своей собственной комнатушке, выменянной у Единого Отца на две маленьких неурядицы. Подумаешь, обожженная рука да порвавшиеся единственные ботинки. Кому они нужны летом? Гувернантка Бетси вечерами собирает детей в кухне для прислуги и учит читать. Она показывает им книжки с картинками и карты, рассказывает о лекарственных травах и ядовитых ягодах. Это больше, чем было у него в сиротском доме. Больше, чем в любой семье, где он оказывался. Лучшая жизнь, да собственное небольшое жалование, которым он распоряжается с умом и копит. А потом он видит, как поздним вечером в маленькой библиотеке хозяйский сын, морщась, спускает с плеча свою тонкую белую рубашку и проверяет начавшие пропитываться кровью повязки на плече. 🌿🌿🌿🌿🌿🌿🌿🌿🌿 Эндрю тринадцать, и он просит Единого Отца защитить Натаниэля, в обмен на недоразумение. 🌿🌿🌿🌿🌿🌿🌿🌿🌿 Натаниэлю исполняется шестнадцать, когда Эндрю узнает, что у него есть брат-близнец. И кузен. И дядя с тетей. И мать. Он смотрит на Аарона в его бархатном камзоле посреди бального зала, и не может сдвинуться с места. Новая повариха — не Кэсс, Кэсс и ее семью прогнала леди Мэри после недоразумения — шикает на него, заставляя шевелиться и раскладывать на подносы новые десерты. Натаниэль ловит его взгляд, хмурится и кивает в сторону портьер. Портьеры тоже новые. Старые сожгли, когда не смогли вывести с ткани кровь Натана. — Ты знал? — тихо спрашивает Натаниэль, наблюдая за Миньярдами и Хэммиками. Эндрю отрицательно качает головой. Он прожил столько лет, считая себя безродной сиротой, пока его брат учился у лучших гувернанток и выходил в свет. — Откуда мне было знать? Натаниэль снимает перчатку и касается его предплечья своими нежными бледными пальцами, поглаживая светлый рубец на загорелой коже. — Я что-нибудь придумаю. Хочешь уйти? На кухне нужна помощь, — Натаниэль едва заметно улыбается, но в глазах его беснуются искры грядущего пожара. — Это приказ? — Я найду тебя чуть позже, сначала переговорю с матушкой. Рука Натаниэля соскальзывает вниз по предплечью, к ладони, к огрубевшим пальцам, всего секундным касанием, прежде, чем он снова натянет перчатку. Эндрю открывает потайную дверь, скрывающую коридоры прислуги, а Натаниэль выглядывает в зал и расправляет плечи.