Сколь же переменились нравы народов! Там, где теперь пылкий итальянец, словно забыв родной язык, объясняется руками и подпрыгивает на месте от бурления страстей, прежде римляне почитали сдержанность и суровость превыше прочих добродетелей. Там, где меланхолический германец нынче любуется столбиками монет, его предок грыз в боевом бешенстве край деревянного щита. Граница Империи разделяла темпераменты народов. Как вода в дорогом сосуде, протухали в неподвижности римские добродетели. Как пузырьки воды в кипящем котле, сталкивались и уничтожали друг друга племена варваров. И в хаосе движения обретали силу. Они рвались на юг, зубами вгрызались в Альпы, чтобы, пресытившись пивом и свининой, вкусить от италийских вин и изысканных лакомств. Бургунды и кимвры, вандалы и готы — они спустились с мертвого севера, оставили фьорды Скандинавии, ибо им стало тесно. Им всегда было тесно — и с соплеменными германцами, и с цивилизованными соседями. Мечом расчищали они себе простор для жизни. Тьмы русых зеленоглазых исполинов. Германцы. В кожаных рубахах, железной броне, в широких шароварах, в шлемах рогатых, крылатых и звероподобных. Они поклонялись деревьям и в битве иной раз залезали на их нижние ветви и поражали врага, сидя на руках своих богов. “Готы — бесстыдны, лукавы, но целомудренны; аланы — откровенны; франки — лживы, но гостеприимны; саксы — жестоки, но враги чувственных наслаждений” — такими видели своих соседей испуганные римляне. Продолжение.