Мёртвая девочка и её вечный поклонник Знаете, есть такая хуйня, где ты живёшь свою жизнь как в кайф, сдыхаешь, тебя закапывают, и всё, пиздец, занавес, через пару поколений даже имени твоего никто не вспомнит. А есть другая хуйня, где ты сдыхаешь, а потом какой-нибудь слегка ёбнутый делает тебя бессмертным, только вот радоваться тут нечему. Чикаго 1911 года обещал иммигрантам золотые горы, а закидывал залупу за воротник, копейки за четырнадцатичасовые смены и канавы, в которых плавало всё подряд, от дохлых собак до тех, кому не вообще повезло. Чешская семья Парубек ничем не отличалась от тысяч таких же семей, приехали за лучшей жизнью, а получили ту же жопу, только с американским акцентом. Их дочке Элси было пять лет, светленькая, щекастая бунтарка, что носится по дворам и лезет куда не просят, и вот восьмого апреля она растворилась. И тут Чикаго показал, на что способен, когда пропадает фотогеничный белый ребёнок. Менты переворачивали каждую помойку, каждый подвал, каждую щель. Газеты тужились, типа цыгане украли, в рабство продали, за границу вывезли, чисто обычная истерика тех времён, когда любую хуйню скидывали на цыган, потому что «а хули нет». Чешская община рыдала соплями и молилась, родители сходили с ума, а толку ноль целых хуй десятых. Месяц прошёл, и всё это время надежда умирала последней - может жива, может держат в каком нибудь подвале, напуганную, но хоть живую, и на вот вотах найдут. Но девятого мая из канала выловили то, что осталось от Элси Парубек после месяца в воде, сами понимаете, что там было вместо ребёнка, вздувшееся, синючее тело. Газета Chicago Daily сделала то, что журнашлюхи умеют лучше всего - напечатала фотографию мёртвой девочки на первой полосе, чтобы весь город мог порассматривать. Бледное, мертвое лицо, закрытые глаза, и вуаля тираж разлетелся, потому что людям нравится смотреть на чужую смерть, особенно когда она такая фотогеничная. Но один человек не забыл, и лучше бы он тоже забыл, честное слово. Генри Дарджер и биография у него такая, что хоть в мой паблик выкладывай. Мать умерла, когда ему было четыре, рожала сестрёнку и не вывезла, а сестру тут же отдали чужим людям, и Генри её больше никогда не видел. Отец был калекой, еле передвигался, ребенка не потянуть, так что пацана спихнули в приют. В восемь закинули в католическую церковь, а в десять отправили в дурку для слабоумных детей за ДРОЧКУ. Тогда подёргать себя за хуй считалось психическим расстройством, за которое можно было попасть в психушку, где тебя будут пиздить и унижать следующие семь лет. Он сбежал в семнадцать, пешком дошел до Чикаго и устроился мыть полы в больнице. И вот этот человек, которого предали все, кто мог предать, у которого отняли всё, что можно отнять, увидел в газете фотографию мёртвой пятилетней девочки и что-то в его и без того ебнутой башке перемкнуло окончательно. Он вырезал эту фотку и хранил как святыню, как икону, как самое ценное, что у него было. Сделал мёртвую Элси прототипом героини своего романа - пятнадцать тысяч страниц про мир, где маленьких девочек пытают, убивают и воскрешают, чтобы снова пытать. Рисовал их сотнями на огромных акварелях, с анатомическими подробностями. А потом он эту фотографию потерял, и для него это стало концом света. Молился богу, умолял вернуть снимок мёртвого ребёнка, а когда боженька не ответил, то решил, что это наказание, и стал связывать каждое торнадо, каждый пердеж с божьим гневом за потерянную фотку. Шестьдесят лет он прожил в нищете, в одиночестве в своей берлоге, мыл полы и писал свой бесконечный роман про страдающих детей, пока не умер в 1973 году. И вы охуеете, но его объявили гением. Первобытное и маргинальное искусство, уникальное видение, работы за миллионы долларов, диссертации, выставки, книги, хуе мое. А Элси Парубек так и лежит в земле, забытая жертва. Её убийцу никогда не найдут, зато её мёртвое лицо стало фундаментом для чужого бессмертия, где ёбнутый мойщик полов превратил в вечный символ детских страданий, которое теперь искусствоведы назы