Как медицина влюбилась в лоботомию В 1935 году португальский невролог Эгаш Мониш предложил идею, которая сегодня звучит как дичь: если перерезать связи в лобных долях, можно лечить тяжёлые психические расстройства. Процедуру он называл префронтальной лейкотомией — позже это стало тем, что мы знаем как лоботомию. Первые операции сделали в том же 1935-м. Сначала Мониш вводил в мозг спирт, потом появился инструмент, который стал символом эпохи: лейкотом — по сути, канюля с выдвижной проволочной петлёй. Ввели, раскрыли петлю, провернули — получили круговое повреждение ткани. Нормальное такое нежное вмешательство в мозг, правда? Мониш опубликовал результаты примерно двух десятков операций и заявил об успехе. По современным меркам это выглядит как: маленькая выборка, субъективные исходы, никакой рандомизации, никакого ослепления — но тогда психиатрия отчаянно искала хоть что-то, чтобы успокоить тяжёлых и буйных пациентов, и лоботомия быстро вошла в моду. Парадокс в том, что для карьеры учёного это был настоящий триумф. В 1949 году Мониш получил Нобелевскую премию «за открытие терапевтического эффекта префронтальной лейкотомии». Да, Нобелевку — за лоботомию. Дальше был совсем треш. В США процедуру активно продвигал Уолтер Фримен: сначала классическую операцию, а потом — её упрощенную версию: трансорбитальную лоботомию, когда инструмент загоняли через глазницу. Это уже можно было делать без операционной, быстро и массово. А это же прям то, что нужно! Или нет? Проблема в том, что после процедуры от человека уже мало что оставалось: меньше тревоги, меньше агрессии, но вместе с этим — апатия, эмоциональная тупость, когнитивные провалы, эпилепсия, иногда смерть. Ну так, лёгкие побочки. По обзорам того времени смертность оценивали примерно в несколько процентов, а тяжёлые личностные изменения были скорее правилом. Премию Монишу по праву считают самой стыдной в истории медицины. Думаю, ты понимаешь, почему. #сегодня_узнал