🟧 Драббл. 🌟 🟧 Фандом: «Форсейкен». 🟧 Пейринг: ДаблФедоры. «Обмолвившись о нас... Твоим ответом послужил, выраженный непривычной теплотой, взгляд.» Приятную глазам полутьму нарушает пелена света от торшера, стоявшего на прикроватной тумбе, коего так внезапно решили «пробудить ото сна» неловким щелчком за шнурок. Но, не смотря на озарённое помещение, прилежащую к тумбочке, мебель, в нём нашлось место чему-то достаточно темному, весомому и даже жуткому... Чёрное, как смоль, пятнышко ненадолго возвысилось, а после грузно упало, — Мафиосо всего лишь навострял кроличье ушко, пока своими массивными «лапами», сминал за талию бледное тельце пред собой. — Разбудил? Извини, бонбон, не хотел. — Прозвучал сладостный ушкам Мафа шёпот. Тот голосок прорезался как раз-таки от лежавшего, в охапке лап, тела. Шанс — слабость, тлевшая угольками в груди Мафиосо. Без этого позорно пойманного должника он не мог представить и дня своего существования, которое Сансарой текло изо дня в день: утро, томимое одиночеством, а после работа, на которой казалось можно было получить ту толику драйва. Нет. Драйв он получал только ночами. Бурными ночами с вымощенным поцелуями тельцем в своих объятиях. И сейчас.. Так не хочется выпускать. Шанс мог ощутить как фигура, за ним, вздымает грудь, а после обжигающий выдох спускает на шею. И тут раздается, с долей разочарования: — Ты снова убегаешь? - Цедит Маф, желая поближе прижать свой предмет обожания, но Шанс торопливо вскакивает. — Там... Ну знаешь в общем, а то смысл я распинаюсь. Какое утро уже так. — Именно, какое уже утро ты... — Шепчет кролик, останавливаясь в моменте. Рельефы открывшейся спины завораживали... Остатки вчерашней ночи, высыпались на бледной кожице разного рода покраснениями и метками. Хотелось притронуться... Маф протянул когтистую руку, возжелав ощутить на кончиках пальцев результаты своих всплесков чувств, а парень не дал. Шанс, до этого ищущий свою нижнюю одежду, поднялся с края постели, лишая своего партнёра возможности приобщится к содеянному. Не могу так больше — вырвалось сначала в мыслях, а потом рыком дикого зверя из грудной клетки. Шляпник же тем временем бодро подбирал с пола разбросанные вещи, чтобы вернуть их на себя, краем уха подмечая что тяжелое тело покинуло постель и направилось... К нему? Не меняя положения наклона, он выждал, затаив дыхание, а после ощутил на своей измученной талии трепетные прикосновения, достаточно незнакомые и чуждые. За мной точно стоял он? — думалось Шансу, когда он неуверенно выпрямился без желания развернуться, но за него это сделал Маф: развернул резво к себе лицом, приложил лопатками на холодную стену и лицо раздраженное приблизил. — Сколько ещё это будет продолжаться? Сколько ещё на утро оставишь меня в холодной постели, с ожидаем следующей ночи, чтобы... Что? Шанс стушевался. Но прекрасно держит в голове причину своих чуть ли не ежедневных рандеву с Мафиосо. Поначалу это показалось ошибкой, нелепой шалостью, а после он втянулся. Они делали это от тяжелой жизни, чтобы утопится с головой в жаркой страсти и пылкости тел в танце из животной похоти. А теперь.. Помимо этих чувств в груди теплилось нечто иное. Мафиосо заглядывал в омут янтарных глаз, искал ответ, но решил добиться этого сам: — Знаешь, я пойму если тебе это правда нужно. Что тебе помогает это, окей, я приму. И всё же, я хочу понять... — Он не решается продолжить, закусывая губу. Сначала выражение лица Шанса было отчужденным, ожидавшее обыденные нравоучения в перемешку с упреками, но услышанное вмиг всё изменило. Уголки губ робко расползлись в улыбке, озарив лик напротив. Взгляд отеплел. — Никогда не прощу себе то, что говорю это только сейчас... — Улыбка нервозно скривилась. Переживает. — Ты стал важен для меня. Мне стыдно за то, что это произошло так... Я попросту боялся признаться, думая что это великая глупость. Взять и влюбиться вот так... Из грозного хищника, Маф на глазах превратился в большого пушистика, в шею возлюбленного утыкаясь, гортанно промычав: — Значит у нас