Короче, друг мой Алина в шорте премии Лицей, и вот моё типа эссе по поводу. Как смогла, так написала. Сама Алина Митрофанова Дали мне как-то в школе заполнять анкету, ну знаете, вот эти всякие тетрадочки с блёстками, со страничками, свёрнутыми в конверт, а в конверте "секрет хозяйки анкеты": сердечко и в нём загадочная буква, то ли М, то ли Н, и почёркано ещё, чтоб никто не догадался. И вопросики всякие, кого ты любиш? Нискажу. Любимый цвет там, любимая музыка. Любимый предмет, актёр и танец. Модное слово "хобби". И вот среди этих вопросов был такой: какова твоя мечта? Одна девочка ответила: чтобы у меня все было как у всех. Не помню, что ответила я. Мечты у меня никогда не было. Как и любимого цвета. Но тогда это меня не тревожило, а от чужого ответа "чтоб было как у всех" стало неловко, будто и правда узнала стыдный секрет. Кто настолько несчастен, чтоб об этом мечтать? Кто настолько смел и честен, чтоб написать это блёсткой гелевой ручкой у всех на виду! Сборник Алины Митрофановой напоминает вот такую анкету. Рассказы эти – чтобы показать себя другим, мол, вот я такая, любимый автор – Коваль, Данилов и французские романы, ну и конечно же всякие семинарские приятельницы. Любимый цвет – голубой. Кого ты любиш? Нискажу. Мечта – чтоб тоже быть писателем, как все. Они украшены сердечками-отсылками, подмигиваниями, мол, а помнишь, помнишь?.. Вот в рассказе "Дожжик будет" гром, как самолёт – и крымская Краплак уже спешит поумничать, что самолёт – он не как гром же, самолёт – это как мелом по доске ведут. И как узнаваемы эти метания "почему он не пишет, о, почему". Рассказ "Рассмеялся, махнул рукой" – ах, что-то знакомое, такое понятное... кому-то другому. Музей имени себя, вот это мне подарили, вот это у меня отняли, а вот - несбывшееся. Групповая фотография, где Алина Митрофанова – вон та девочка в синем платье в заднем ряду. Совсем своя, со всеми подружилась? Хороший друг Алина, которая тоже пишет прозу не хуже иных прочих – вот так нужно относиться к этим рассказам? Нет, не так. У Алины всё-таки есть своё собственное. Знает, что завидует, знает о том, что чувствовать свою отдельность – это страшно, а не почётно. Все эти рассказы пронизаны осязаемым ужасом, что не найдут тебя интересной, что забудут, что сама всё забудешь и потеряешься. Её герои страдают от того, насколько они обыкновенные, синоним из словаря митрофанизмов – «не имеют право быть», разгораются только под чужим взглядом, лайком в соцсетях – лишь он истинен. Ярче всего это явлено в центральной повести "Молчание Паулины", где в героине особенное – лишь имя, а сама она состоит из чужих проекций. Но повесть заканчивается резонёрством: Паулина наблюдает мир вокруг, пытается его понять, чтобы с ним сродниться, вот что я хотела сказать. Это на словах, но на деле – Паулине не интересны все эти люди, любовники, друзья. Как только они перестают о ней говорить – Паулина понуро идет искать новое зеркало. Ей интересно только быть интересной для неинтересных людей, а вне этой гонки по зеркальному лабиринту – что?.. Ничего. Жуткое ничего, пугающее настолько, что об этом лучше молчать. Заговорить это ничего невесомыми расхожими фразами. А было бы интересно, если бы автор всё же шагнул за пределы зеркал, сказал что-то из этого ничего, вдруг там никакого ничего и нет, вдруг там и таится... сама Алина Митрофанова? "Но кому нужна я, Алина Митрофанова, если есть все остальные?!" – она бежит по темному холлу, выбегает в морозную ночь без куртки, и не знаю, что сказать, как бы сделать так, чтоб друг мой наконец обратил внимание на себя саму, а не ждал чужих слов. Я просто кричу вслед: "Алин, надень хотя бы куртку! Там же дубарь, замёрзнешь". #некритично