Римская империя есть у нас дома Как известно, любой уважающий себя мужчина думает о Римской империи минимум четыре раза в неделю. Но неделя — это много, и времени остается еще достаточно. Поэтому расскажу о своей собственной Римской империи. Смутное время, как мне кажется, заслуживает славы не меньшей. Для меня из всей русской истории это самый странный, страшный, непонятный, захватывающий период. Вот взять хотя бы его начало. 19 февраля 1600 года перуанские индейцы с ужасом смотрели на огромный гриб, встающий над горизонтом. Проснулся Уайнапутина, «молодой вулкан». На другом конце света, в Москве, об этом никто не узнал, а если бы и узнал, отмахнулся бы как от какой-то глупости — огненная гора где-то там в гишпанских колониях, нам-то что. У нас, знаете, своих дел по горло — царь Борис розыск учинил на боярина Романова, говорят, тот коренья колдовские толок, чтобы царя умертвить. Борис Годунов на троне уже третий год. Он много лет был и.о. царя при Федоре Иоанновиче, слабом на голову сыночке Грозного. Но когда Федор помер, собрался с духом и сам стал царем. Получается в целом неплохо, но, конечно, как-то тревожно. Колдуны вокруг. Романовы эти коренья трут, извести хотят. Но ниче, прорвемся, дочку Ксению выдадим замуж вот за принца какого-нибудь европейского. И сын у меня хороший, Федька. Ох, не знал Годунов в 1600 году, что сейчас начнется. Пепел перуанского вулкана покрыл всю планету. Урожаи гниют на корню, коровы дохнут без травы. В Англии пишут про «зиму без хлеба». В Германии едят собак. В Италии бонусом чума. Наступает буквально ядерная зима. В России, которая и так «зона рискованного земледелия» — Великий Голод, начало Смуты. Тут складывается всё — и дурь Грозного, из-за которого страна надорвалась на шведских войнах и только-только начала оправляться. И казаки, которых всё больше и больше на окраинах из-за отмены Юрьева дня. Лопающиеся от жадности бояре и монастыри, придерживающие хлеб в разгар голода, чтобы выгоднее его продать. Скоро вместо хлеба они будут глодать собственные руки. В стране наступает настоящий постапокалипсис. Всё разваливается. Восстают холопы. Потом восстают еще раз. В Польше объявляется Самозванец — говорит, что он настоящий царь, сын Грозного, чудом спасшийся от убийц в Угличе. А убийц кто подослал? Да наш Бориска, получается. Он вообще-то не настоящий царь, если что. Тьфу это, а не царь. Самозванец идет на Москву, и вроде бы уже почти отбились, почти получилось — у Бориса инсульт (ну или коренья, кто знает). На Москве Самозванец, поляки и литва. Принц Федор дерется, как лев, но на него наваливаются вчетвером и душат веревкой. Дочь Годунова Ксению Самозванец насилует и держит при себе в наложницах. Ладно, пусть Самозванец, ой, Дмитрий Иванович, пускай! Успокойтесь только. Но Дмитрий Иванович, будто его бес какой-то подговаривает, начинает чудить. Как Молодой Волк Робб Старк, он плюет на обязанность заключить правильный брак — женится не на боярыне (да хотя бы на той же Ксении), а на полячке Марине. А Марина! Это же отдельная поразительная история, которая начинается в богатом отеческом доме, куда однажды приходит странный русский, а кончается повешенным на декабрьском морозе 3-летним мальчиком. Шея тоненькая, и петля не затягивается до конца, и умирает он даже не от удушья, а от холода. Вот вы же понимаете, что я только начал? Там будет еще страшнее и еще безумнее. Вот тащат по улицам Москвы труп Лжедмитрия со «скоморошьей личиной» на животе — скорее всего, венецианской маской, завтра молодой царь устраивал маскарад.