Когда массовые протесты конца 2016 года сошли на нет, а многочисленные попытки заставить Трампа уйти в отставку провалились, многих левых активистов охватило гнетущее чувство беспомощности. Ощущая, что они не в силах защититься от нового президента, который — вполне обоснованно — вызывал у них страх, некоторые из них решили сосредоточиться на том, что они могли контролировать. «Я, конечно, не могу искоренить расизм в одиночку, но я могу добиться увольнения моего начальника, достичь отмены той или иной практики, привлечь кого-нибудь к ответственности», — объяснял один из ветеранов прогрессивистского движения, на тот момент работавший исполнительным директором крупной левой организации. «Люди пытались оказать влияние там, где они жили или учились»". Это помогает понять, почему в период с 2016 по 2020 годы значительную часть своего запала левые тратили на избавление от тех, кто, как они полагали, угрожал моральной безупречности их сообщества. Это кусок из книжки «Ловушка идентичности» Яши Мунка, которую мы читали в нашем с Катей @howtolooksmart дискуссионном potato клабе (он тоже живет в закрытом подкастном канале). Выросла идея из желания сориентироваться в мире онлайн срачей, в которых крайне редко есть какая-то идея или мысль, которую сторонам предлагается обсудить, чаще предлагается унизить вторую сторону и добиться ее полной капитуляции. Книжка, в общем-то, про это и есть: Профессора университетов и гуманитарных колледжей; поэты, художники и фотографы, связанные с ведущими арт-учреждениями, сотрудники прогрессивистских организаций — все они почти ничего не могли сделать, чтобы защитить страну от Дональда Трампа. Но они могли выявлять людей, которые — осознанно или нет, в реальности или только в своем воображении — отступали от новых политических догматов, установленных самыми прогрессивистскими кругами страны. Этим объясняется беспрецедентный всплеск гонений на людей, заподозренных в нарушении прогрессивистских норм. Дональд Макнил — первым из журналистов крупных американских печатных изданий предупредивший страну об угрозе COVID-19 — был вынужден уйти из New York Times, поскольку, как было сообщено, повторил «слово на букву N», выясняя контекст, в котором его использовал кто-то другой. Дэвид Шор, дата журналист, потерял работу в прогрессивистской предвыборной организации, поделившись статьей известного афроамериканского профессора политологии, в которой обсуждались негативные последствия насильственных протестов. Эммануэля Кафферти, электрика-латиноамериканца, вообще не интересующегося политикой, уволили из коммунальной службы Сан-Диего, так как активисты из Twitter посчитали, что, сидя за рулем машины, он продемонстрировал жест, символизирующий превосходство белых. К концу 2010-х годов удушающий догматизм воцарился не только в известных учреждениях, скандалы вокруг которых были на слуху и освещались в прессе, но и в обычных школах, ассоциациях и корпорациях по всей стране. Любой, позволивший себе оскорбить политическое чувство прекрасного, рисковал обзавестись клеймом сексиста, расиста или тайного трамписта. А поскольку повинные в подобных политических «грехах» оскверняли морально безупречное левое движение, небольшая, но влиятельная когорта активистов объявила себя супергероями и принялась незамедлительно и жестко наказывать предполагаемых предателей, жуликов и диверсантов. (...) Есть в этом нечто загадочное. В годы президентства Трампа прогрессивистские активисты и организации могли бы направить свои усилия на решение множества срочных и важных проблем. Вместо этого они погрязли в междоусобицах. Почему так произошло? Или, говоря словами антрополога Роя Д'Андрада: «Разве не странно, что главным врагом общества вдруг становится тот парень из соседнего офиса?» Для ответа на этот вопрос ненадолго обратимся к социальной психологии. Ведь корень проблемы лежит в том, что движет группами изнутри, в роли несогласных, которые помогают сохранять здравомыслие, и в моментах, когда давление конформизма становится нас