Книжная подборка Ани Кузнецовой Сегодня своим выбором делится Аня Кузнецова, писательница, исследовательница и авторка «сверхмалой новеллы для чтения в юфико». ПАВИЧ, ЛУННЫЙ КАМЕНЬ Среди артефактов магического, причудливого мира Павича примерцает знакомое и мучительное. Так бывает, когда раскрываешь барочную музыкальную шкатулку, а из нее выглядывают снимки мертвецов. Перенимать песнь праматерей, сторожить кладбище в сердце, качаться на качелях из золотых волос, возвращая утонувшие имена из целительных вод — обряд, таинство? Если да, то такое же, как сама жизнь. ПЕТРОВСКАЯ, КАЖЕТСЯ ЭСТЕР Эту книгу мне сложно воспринимать в отрыве от «Аустерлица» В.Г. Зебальда, которого я очень люблю и ценю. Когда-то я писала научную работу, где сравнивала их обращение с фотографией в художественном тексте. Снимок здесь — не иллюстрация, замещающая язык, но указание на лакуну, молчание, провал. БЕРНАНОС, СВОБОДА... ДЛЯ ЧЕГО? Фигура Бернаноса интересна своей политической неоднозначностью. Причины его разрыва с ультраправой Action française и последующая поддержка французского антифашистского сопротивления интригуют меня. И, конечно, то, как о нем отзывалась Симона Вейль: You are incomparably closer to me than my comrades in the Aragon militias — those comrades whom, nevertheless, I loved. БЕНЬЯМИН, БОДЛЕР Беньямина называли левым меланхоликом, хотя сам он обвинял в этом других. Мой друг однажды сказал, что Беньямин как эмо-девочка. Думаю, в кажд:ой из нас живет такая девочка — ее породила современность. Беньямин точно схватывает, когда пишет о Бодлере: «Препятствия, которые современность воздвигает перед естественным производительным порывом человека, несоизмеримы с его силами. Можно понять его, когда он сдается и спасается бегством, выбирая смерть. Современности подобает находиться под знаком самоубийства, подтверждающим своей печатью героическую волю, не желающую уступать ни пяди враждебному умонастроению». КУЗНЕЦОВА, СВЕРХМАЛАЯ НОВЕЛЛА ДЛЯ ЧТЕНИЯ В ЮФИКО Неловко советовать свою книжку, но все же она не только моя — над ней трудились мои подруги и друзья, которым я очень благодарна. Внутри два текста: они о потере дома, языка и памяти и о том, как все это снова найти. Несмотря на скорбный вайб, просвечивающийся сквозь густой язык, мне хочется верить, что в моих рассказах притаилась надежда и ждет. Одалживаю мёртвым свой язык, когда, переняв песнь у праматерей своих, Птицы поют имена страшных ветров, улетевших с Земли. <...> И я слышу её сквозь оба своих рождения и лишь я один в реку тишины Погружаю своё слово и одалживаю мёртвым свой язык. — Милорад Павич, «Лунный камень» Книги из подборки и много чего еще можно найти во Фламмеманне. Внимание: завтра, 10 февраля, мы работаем с 14:00 до 17:00. В остальное время — открыты в обычном режиме с 14:00 до 22:00.