Но животного страха, про который любил поговорить Кабаков, у людей моего поколения, то есть родившихся от конца 40-х до конца 50-х, уже не было, но не было и надежды. В стратегическом смысле Кабаков, возможно, прав. Со страха можно натворить куда больше, чем в расслабленном состоянии. [...] Мы тогда знали, что жить — видимо здесь. Это не было пессимизмом, скорее привычной готовностью к отсутсвию перемен, к ползучему состоянию, в котором надо выискивать способы выживания. Радости ради листали журнал «Корея» и брошюры про подвиги Ким Ир Сена, найти которые было не легче, чем западную прессу. Северокорейские истории чуть-чуть оттягивали, потому что они одновременно показывали, насколько хуже может быть, и позволяли рассуждать о лучистом абсурде, о Хармсе с Введенским. Никита Алексеев. Ряды памяти. 2008