Я подарил квартиру дочери. Через год ее муж меня выставил. Но я заранее сделал одну маленькую поправку в документах. А прежде чем мы продолжим, напишите из какой страны вы смотрите видео. Приятного прослушивания. Март. Мерзкий, серый, слякотный Март. Под ногами каша из грязного снега и песка. В небе стальные тряпки туч. А в душе что-то такое, что даже описывать стыдно. Гена стоял у двери своей же квартиры с сумкой в одной руке и старой зимней курткой, свернутой в другой. Дверь перед ним уже закрыли. Не хлопнули, не захлопнули, просто закрыли. Без крика, без драмы, без истерик. Словно чужому. Словно доставщика еды, которому не оставили чаевых. И все. Сорок с лишним лет жизни, ремонтов, скандалов, внуков, похорон, праздников. Все осталось за этой дверью. А он остался вот тут, в грязной подъездной клетке, с одним пакетом из сильпо, куда поместились его штаны, рубашка, пижама, зубная щетка и три банки шпрот. Гена даже не злился. Злость – это для тех, кто еще что-то может изменить. А он просто констатировал факт – его, пенсионера, выгнали из квартиры, которую он сам же и подарил своей дочке ровно год назад. Нет, не отдали. Не продали, не проиграли в карты, а подарили. С любовью, с душой, по доброте душевной, как говорится. Отмотать бы время назад, хотя бы на год, подумал Гена, глядя на почтовые ящики. Один из них до сих пор с его фамилией. Иронично. Теперь в него будут приходить чужие письма. Все началось, как и всегда, с любви. Ну, с родительской. А что, разве это не самая надежная валюта у стариков? Люда, его единственная дочь. Родилась поздно, после двух выкидышей и почти на грани отчаяния. С женой у них тогда были проблемы, но как родилась Людка, все как рукой сняло. Гена души в ней не чаял. Школа, золотая медаль, универ, красный диплом, потом замуж вышла за Петю. С виду нормальный парень, интеллигентный, работает в IT, в очках ходит, кофе пьет с молоком. Не то что быдло какое. Гена с первого взгляда не доверял, но Люда настаивала. «Папа, ты все время всех боишься. Петя – хороший, заботливый. Он со мной не ради квартиры, а потому что любит». И Гена поверил. Или сделал вид, что верит. «Потому что любовь к дочке – это штука слепая». И потому что ему самому уже было под 70, и чего там тянуть с этими документами. Тогда и родилась идея подарить квартиру. Не потому что надо, а потому что так правильно. Люда с Петей жили на съемной, копили на ипотеку, но толку никакого, все уходило на аренду, питание, машину. Гена подумал, а что мне старому одному в этой двушке? Покойница Валентина уже как пять лет на кладбище. «Я и в одной комнате уживусь, мне и угол под батареей сгодится. А им вперед жить надо». Идея казалась благородная. В день, когда он сообщил новость, Люда расплакалась. Петя чуть ли не на колени встал. «Папа, мы вас на руках носить будем». На столе сразу появилась селедка под шубой, курочка из духовки, оливье и даже шампанское, пусть и дешевое. Все тосты, за Гену, за золотое сердце, за мудрость, за силу духа. Он сидел с рюмкой наливки и смотрел на их счастливые лица и думал, что все делает правильно. Что он хороший отец. Что так и надо. Петя обнимал его за плечи, целовал в макушку, называл батю. Люда бегала с тарелками, глазки блестели, восклицала. Ну, наконец-то. Через три дня они поехали к нотариусу Гена все организовал сам, заранее. Бумаги были готовы. Только подписи. Когда дело дошло до финального листа, он задержал руку с ручкой на секунду. Юрист бросил взгляд, мол, все ли в порядке. Гена кивнул. Подписал. Потом Люда. Потом Петя. Все. Квартира официально перешла дочери. Все были счастливы. Только вот Гена на этом последнем листе мельком пробежался по одному пункту, который добавил еще при составлении. «Без фанфар, без обсуждений». Просто небольшая фраза, зажатая между длинными юридическими формулировками. И он знал, что никто ее не читал. Потому что все уже мысленно делили комнаты и переставляли мебель…