В последнее время я читала много книг по тому, как человек переживает горе, потому что длится уже несколько лет, еще до февраля 2022. Моя бабушка, женщина, вырастившая меня и научившая вообще всему, что я знаю, болеет деменцией. В прошлый приезд я спросила ее, узнает ли она меня, а она ответила “нет”. Это звучит, как удар, после которого рушится мир, но он продолжается. Все продолжается, и тебе с этим еще жить. Чувство горя растворяется в повседневной жизни, и собирается осадком, когда свободного времени, становится слишком много. На то, чтобы прожить горе, нужно время, и его никогда не хватает. Хочется взять одновременно три проекта, главное, не уходить в отпуск, и не сидеть без работы. Горе прорывается на зум-коллах, вечеринках, на кухне – ты никогда меня не зовешь, но я здесь. Сейчас самое время. Всему хочется найти разумное объяснение, не могут же плохие вещи случаться просто так, без смысла. Ужасно хочется бороться с несправедливостью, о ней я тоже думаю, каждый день. Женщина, которая меня вырастила, баюкала меня и пела мне песни, держала меня за руку и научила кататься на велосипеде; женщина фантастического ума и горячего сердца, которая помнила все дни рождения, говорила в нужное время правильные слова, окатывала всех любовью и заботой, теперь не помнит ни дат, ни лиц и имен, и я думаю, справедлива ли старость, и что я могу ей противопоставить, и что я могу изменить. В пятницу я встретила, наверное, тысячи молчащих людей, с цветами, плакатами, которые также как и я, хотели утешения и причастности. Это был вечер очень долгих объятий, с теми, кого я не видела годы, и кого видела пару дней назад. Нет ничего крепче объятий. Нет ничего утешительнее любви. Если изменить ничего нельзя, если силы закончились, и никаких смыслов нет, я продолжаю искать слова утешения. Чтобы тьма не поглотила, нужно делать то, что делаю – писать тексты, нюхать кошачий живот, вести рабочую переписку, делать права, вытаскивать себя на улицу, но не давать отчаянию тебя захватить. Ему никогда не будет достаточно.