Сегодня забрал прах мамы. Место, где выдают прах, устроено как-то по-особенному бездушно. Дверь с объявлением в файлике, ритуальный зал, чёрная плитка, кабинет с витриной погребальных урн. Хамоватая тётка под настенным календарём с портретом дзержинского. Мужчина, вынесший урну, сказал: — Держите. Как будто заказ с «Алика». — Распишитесь за получение. — Тут? — Так точно. Тут стало ясно, чей именно календарь висит на стене. — До свидания. — Нет, прощайте. Мы положили урну в рюкзак и ушли. Удивительно, как быстро человек превращается в предмет. В урну стандартизированного размера. В бумагу с печатью. В вес, который можно нести одной рукой. Каких-то пару недель назад она была куда тяжелее — смехом, заботой, шутками, вопросами, жизнью. Смотрю на урну: вся жизнь, все разговоры, обиды, привычки, мечты. Всё это теперь умещается вот так. Вроде понимаю, что происходит, а вроде и нет. Как будто смотришь кино про себя, без звука. Или со звуком, но он не совпадает с губами. Смешанные чувства.