В тот день, 10 марта 2019 года, было пасмурно. Я проснулся от звонка сестры в 7.30 утра, и уже догадывался, что она скажет. - "Максим, позвонили из больницы, у папы остановилось сердце." Мир замер. Вакуум. Мгновенный вакуум и пустота. здесь можно было, как в кино, добавить вибрирущий басс, от долби диджитал (если их звуки еще не ушли из РФ), который останавливает время. Пустота в голове, вот как можно максимально представить пустоту и умножить в несколько раз, это она. пустота. ничего нет в голове. И это не страдание, не горе, не слезы, не это показное страдание что мне нужно поплакать, т.к. у меня горе, а это резкая пустота, в голове, в пространстве, как взрыв водородной бомбы, который выжигает всё на тысячи километров. Мертвые с косами стоят, и тишина. Никаких телесных реакций, только пустота в голове. Это зрело несколько дней, и скорая работала как получалась. по правилам. по своим правилам, а не по здравому смыслу. 6 марта была сильнейшая боль в груди, до крика, долго. вызвали скорую (на дачу в Подмосковье). приехали. послушали прибором, сделали ЭКГ. сказали: "ЭКГ хорошее". Предварительный диагноз - остеохондроз позвоночника. Даже после наших слов о том, что папе становится легче после валокордина, и что он сердечник со стажем, реакции не было. Остеохондроз позвоночника и всё, "забирать в больницу не имеем права с таким диагнозом". 7 и 8 марта всё повторилось по 2 раза сутки. 9 марта отвезли на машине в Москву и из МСК решили вызывать скорую, ну они-то "не такие как в области", подумали мы. Московская скорая при тех же симптомах, боли в груди и спокойной реакции на валокордин поставили остеохондроз позвоночника и не забрали отца в больницу. Но сделали укол. Как оказалось в процессе, после укола ему стало хуже. он кричал и держался за грудь еще сильнее. Кричал, понимаете, после укола, который должен был помочь. Страшно кричал от боли. Даже доктор в скорой был удивлен, а как оказалось, это видели мои близкие своими глазами, доктор возмущался на медсестру, которая, как оказалось, ошиблась, и ввела в шприц не тот препарат. Но это было после. (Как потом сказали юристы, что если нет видеозаписи, то ты ничего не докажешь.) От самой ситуации ухудшения состояния папы, скорая приняла решение забирать в больницу. Ночью положили в больницу в Москве. 9 марта вечером, доктора сказали что он уже ест самостоятельно. Ну отлично, подумал я. обычный сценарий. Сейчас отца переведут в военный госпиталь в Красногорске, и там поставят стенты и пр... и еще 2 года будет тишина. Иногда вспоминаю яркие моменты с ним. Тепло. Тепло и больно. Как будто вчера. Даже до короны не дожил… На похоронах его сослуживцы говорили громкие слова. О его силе, надежности, стойкости. Приводили примеры – волосы дыбом, если честно. Я охренел от того, как сильно они отзывались об отце. И это были очень крутые люди. Он всегда шутил. Легко, много, искренне. Разряжал любую обстановку, переводил конфликты в юмор почти на любых мероприятиях. И с каким уважением относился к себе и к людям – всегда на равных. Остановит «гаишник» в кустах – разговор не сверху, не снизу, а как с человеком. Таможня, чиновник – не важно, всегда достойно, не пресмыкаясь перед любой властью и рангом. Сколько у нас было разговоров? Достаточно. Но не много. О детстве, о службе, о кризисах и подъемах. О жизни, о маме, о моём детстве рассказывал и многом другом. Безопасности, уважению, гостеприимству, умению понимать людей – всему учил своим примером. Принимать решения. При всей его властности, хозяйственности и контроле, отец давал мне свободу в принятии своих ключевых решений. Учеба, работа, семья, бизнес. Мог высказать мнение, но не уговаривал и не настаивал. Теперь говорю с ним только мысленно. И тот разговор – всегда монолог. Спина, за которой я рос.