_ Лит.Озоры ОДА ВОСКЛИЦАТЕЛЬНОМУ ЗНАКУ Маркировка книг как новый литературный жанр Есть особый тип государственной заботы — когда оно вдруг решает, что читатель не особо-то умеет читать. Или — скажет так — не умел до поры появления этой мысли в интерсубъективной государственной голове. Да, именно так! И начинает – государство – учить его – читателя – это делать, буквально водить пальцем по строчкам и – в нужном месте – ставить аккуратный но такой выразительный восклицательный знак. Так услиями некоторых знаконодательных актов у литературы появился новый соавтор: не особо разговорчивый, но весьма настойчивый. С 1 марта 2026 года российская книжная полка стала чуть более выразительной. Почти тысяча произведений — и список растёт! — теперь сопровождают разного рода предупреждения. Смотришь на такую книгу – восклицательный знак, антинаркотическая ремарка – и возникает лёгкое ощущение, что роман обнесли черно-желтой полицейской лентой. Под маркировку попали писатели, которых в другой логике стоило бы маркировать знаком качества читательских симпатий (я имею ввиду исключительно количественный показатель!). Стивен Кинг, Виктор Пелевин, Сергей Лукьяненко — список авторов экранизаций и бестселеров, слегка отредактированный заигравшимся врачом-психиатром. Чуть дальше — Карлос Кастанеда и Чак Паланик, словно приглашённые на круглый стол, где обсуждают не метафизику и постмодерн, а корректность употребления некоторых в меру экзотичных для обывателя веществ. Логика у нововведения математическая: есть упоминание – ставим знак. Неважно, как именно это упоминание работает — как сюжетный мотор, как часть культурного контекста или как способ показать человеческую слабость. Восклицательный знак не различает нюансов. Он вообще не склонен к интерпретации. Его задача — стоять. В этом есть что-то по-своему трогательное. Литература, которая веками училась говорить намеками, вдруг получает подписи, как музейные экспонаты. Рядом с текстом — табличка: «Осторожно, здесь есть жизнь». Следующим шагом, вероятно, станет маркировка тоски, одиночества и экзистенциального кризиса. Впрочем, последний давно пора ставить: его влияние на читателя куда системнее. Отдельное удовольствие — наблюдать, как под действие нормы подпадают тексты, написанные задолго до её появления. История, как всегда, оказалась полотном удобным: достаточно провести линию, и всё, что справа, начинает требовать пояснений, а то, что слева – остаётся в благородной тени — видимо потому, что там наркотики были литературно чище... 🌟 Читай полностью в Атме > https://atma.press/literature/reviews/mrk/ _