он какой-то неправильный - так думает чуя, когда в очередной раз за день чувствует подбадривающее похлопывание по плечу, на этот раз от тачихары. мори сказал, что чуя хорошо справляется и что это пройдет рано или поздно. что сейчас им с дазаем двоим нужно время и что чуя волен взять отпуск на пару дней, если только захочет. кое обнимала его так крепко, как обнимала в последний раз, когда чуя поделился с ней своими переживаниями, что он может быть не настоящим человеком. по-матерински прижала его к своей груди и, кажется, даже всплакнула, если только чуе не послышалось. сказала, что чуя всегда был сильным и что сейчас - она знает - он тоже сможет выдержать все, не опустив рук. тачихара, который только что направился к выходу из кабинета, сказал, что в этом есть своя романтика. в смысле, что отношения двойного черного такие крепкие и нерушимые и все такое. и что это как-то даже мило, что чуя поддерживает и заботится о дазае в такие периоды. что-то вроде трагичной, но чертовски романтичной мелодрамы, в которой накахара обеспокоенно сидит у кровати осаму и проверяет его дыхание каждые час или два. чуя, кажется, больше и больше убеждается, что, наверное, он все-таки не человек. он не чувствует этой романтики. не понимает переживающих взглядов и не знает, как реагировать, когда анэ-сан с ощутимой болью в голосе спрашивает: "ну как сегодня? он хотя бы поел?". чуя не знает. чуя, как и обычно, просто оставил завтрак на кровати дазая и ушел на работу. вот так вот. все вокруг искренне переживают за него и за дазая, не говорят прямо, но видят какую-то красоту в них. лелеют образ измученного дазая и заботливого чуи, который спешит домой, надеясь, что сегодня осаму будет получше и он хотя бы поздоровается с ним в ответ. но чуя не спешит. чуя, честно говоря, и домой особо-то возвращаться не хочет, когда дазай лежит там, в их кровати, в которой сам чуя не спит уже больше двух недель, и даже не смотрит на рыжего. чуя, если прям по правде, заезжает почти каждый день после обеда в бар и сидит там до поздней ночи, лишь бы не пересекаться с дазаем, которому, кажется, вообще по боку, есть рядом накахара или нет. вот так вот. наверное, просто у его клона - ну то есть у самого чуи - что-то сломано там, внутри, поэтому он не может лечь рядом с дазаем и сказать, что он волнуется, что кровавых бинтов под кроватью становится все больше. наверное, именно поэтому он не заходит утром в комнату не поднимающегося с кровати осаму и не спрашивает, как его самочувствие или хочет ли он выпить кофе. наверное, именно поэтому чуя старается не обращать внимания на наполовину сорванную с петель люстру или забытые в ванной лезвия. в смысле, чуя может, конечно, он может. просто он не чувствует, что хочет этого. "романтика" - крутится в голове голос тачихары, когда чуя заходит в квартиру далеко за полночь, сопровождаемый едким шлейфом алкоголя. "хорошо справляешься" - поддакивает ему голос мори, когда накахара проходит мимо спальни, из которой как обычно не доносится ни звука. "у тебя есть сила помочь ему" - даже кое шепчет будто бы где-то позади, когда накахара все же останавливается и смотрит на закрытую дверь, за которой лежит дазай. точно так же, как лежал там вчера, позавчера, да и все прошедшие две недели. чуя щиплет себя за переносицу и тихо матерится под нос. он, мать твою, не психиатр, не психолог, не спасательный круг, чтобы силой вытаскивать дазая оттуда, откуда он так уперто не хочет вылезать. а может, дело не в этом, может, дело в том, что чуя просто черствый и безэмоциональный кусок мяса, созданный в пробирке и не наученный любить. чуя не знает. ему будет грустно, если с дазаем что-то случится. но почему-то он просто не может заставить себя переживать или волноваться. не может заставить себя банально даже не злиться на дазая, который просто ни с того ни с сего даже говорить с ним перестал.