В этом городе было принято держать окна чистыми. Человек на последнем этаже делал это особенно тщательно, будто боялся оставить след. Иногда он задерживал руку на стекле дольше обычного. Скорее потому, что за стеклом кто-то когда-то задерживался тоже, и это движение хотелось повторить, даже если уже не для кого. Он редко говорил «да» или «нет». Чаще — «как хочешь» и «мне всё равно». Эти слова лежали на языке легко, но каждый раз после них в комнате становилось тише, чем должно быть. Чайник кипел исправно. Две кружки стояли рядом, хотя пользовались только одной. Вторую не убирали — не из надежды, а из вежливости, словно отсутствие тоже заслуживало место. По ночам человек проверял, закрыты ли окна. Открывать их он не собирался. Просто важно было знать, что между ним и улицей есть что-то прозрачное, но прочное. Город засыпал, не подозревая, что на последнем этаже кто-то снова не выключил свет. Не из страха темноты — из опасения, что в темноте станет слишком ясно, чего именно не показывают должным образом.