🔤🔤🔤🔤🔤🔤🔤🔤🔤🔤 От лица Кая Совесть грызла меня так, что я не мог уснуть. Слова её матери о заправке крутились в голове, превращая меня в последнего ублюдка. Я должен был извиниться. Прямо сейчас. Я тихо толкнул дверь в её комнату. Аврора лежала на кровати, отвернувшись к стене. — Аврора, — позвал я, присаживаясь на край матраса. — Слушай, я придурок. Я не должен был говорить это Стейси. Я не знал про твоего отца. Прости меня. Она не ответила. Я протянул руку и коснулся её плеча, чтобы развернуть к себе, и в ту же секунду меня прошиб холодный пот. Она вся мелко и часто тряслась, будто от мощного разряда тока. — Эй, ты чего? — я резко дернул её за плечо, переворачивая на спину. — Аврора! Свет ночника выхватил жуткую картину. Её глаза закатились, на губах выступила густая белая пена, а у ноздрей виднелись остатки белого порошка. Она задыхалась, издавая страшные хрипящие звуки. — Блять! Нет! — заорал я, срываясь на крик. — МАМА! СЮДА! СКОРУЮ, БЫСТРО! Мать ворвалась в комнату в одной сорочке, вскрикнула и зажала рот руками, сползая по косяку. — Не стой там! Тащи воду и полотенце! — рявкнул я на неё. Я схватил Аврору за челюсть, пытаясь раскрыть ей рот. Она была как каменная. — Аврора, очнись! Смотри на меня, слышишь?! — я начал хлестать её по щекам, стараясь привести в чувство. — Дыши, черт тебя дери! Дыши! Я пальцем выгреб пену у неё изо рта, чтобы она не захлебнулась, и стер чертов порошок с её носа. Она была ледяной. Судороги не прекращались, её подбрасывало на кровати. — Кай, она умирает? — завыла мать, вцепляясь мне в руку. — Она не умрет! — я почти сорвал голос. — Слышишь, Аврора? Только попробуй подохнуть, я тебя из-под земли достану! Я повалил её на пол, на твердую поверхность, и начал делать непрямой массаж сердца, как учили на тренировках. Раз, два, три… Каждое нажатие отдавалось во мне диким страхом. Я чувствовал, как её жизнь утекает сквозь мои пальцы. — Давай же, маленькая дрянь, борись! — шептал я, продолжая качать её грудную клетку. — Пожалуйста, Аврора, только не так… Вдали послышался вой сирены. Я никогда в жизни не ждал этого звука так сильно. Я продолжал качать, пока в комнату не ввалились медики с дефибриллятором. Они грубо оттолкнули меня в сторону. Я стоял в углу, глядя на её безжизненное тело. Это я довел её до этого края. Своими руками. От лица Авроры Больница. Белые стены, стерильный запах, гулкое эхо шагов. Я лежала, глядя в потолок, который казался бесконечным. Меня выписали, сказали, что «стабильно». Мама суетилась, как обеспокоенная птица. Отчим держался на расстоянии, но в его взгляде читалось что-то похожее на облегчение. Кай… он приходил каждый день. Садился на стул у кровати, смотрел на меня, и в его глазах отражалось всё: вина, страх, и что-то ещё, чего я не могла расшифровать. — Аврора, — его голос звучал тихо, неуверенно. — Как ты себя чувствуешь? Я молчала. Смотрела в потолок. Для меня их забота была лишь фоновым шумом. Я была где-то там, далеко. В той черной дыре, которая затянула меня с головой. — Ты… ты не хочешь говорить? — он помолчал. — Я понимаю. Я всё испортил. Но я… я правда сожалею. Я не смогла. Не смогла ответить. Слова застревали в горле, как те куски пены, которые он выгребал из моего рта. Он ушёл, оставив после себя лишь запах своей одежды и тяжелое молчание. Я снова осталась одна. Одна со своими демонами. И со своей тайной. Несколько недель спустя. Меня выписали. Дом встретил меня приторной заботой. Мама не отходила от меня, готовить пыталась, уговаривала поесть. Кай стал ещё навязчивее, постоянно спрашивая, всё ли со мной в порядке. Они старались, я видела это. Но это не меняло того, что я чувствовала. Злость на них, на себя, на весь мир. Но они не знали. Не знали, что в глубине старого комода, под слоем пыльных вещей, всё ещё хранилась моя «заначка». Ночью, когда дом погрузился в тишину, я тихо выбралась из постели. Нашла коробку, достала пакет. Руки уже привычно двигались, готовя дозу. Я почти закончила, когда дверь моей комнаты распахнулась. На п