На писательской даче я проводила воркшоп / кулинарный мастер-класс — мы пекли балканский яблочный пирог, рефлексировали над изменением плодов во время приготовления, воспоминаниями о вкусах и запахах. Теперь я как будто еще больше обращаю внимание на то, что в текстах отражает и символизирует еда. В интервью о своей новой книге Егана Джаббарова говорит, что выросла в культуре, где еда — это «валентинка»: «Способ выразить чувство. И одновременно — невероятно ценная форма знания, передаваемого веками. Знания телесного, тактильного, которое нельзя утрачивать». В рассказе «Валентинка» Лины Кипрюшиной о тете, умершей от рака, сцены приготовления еды помогают сохранить память о близком человеке. Они — часть портрета тёти Валентины, временами комичного, но трогательного и любящего: А еще тетя очень любила готовить. И совершенно не умела это делать. Как-то раз к нашему приезду она пожарила чебуреки: пузырчатое масло срывалось с черной чугунной сковороды, запах жареного лука прильнул ко всем вещам в доме. Чебуреки получились настолько твердые, что мой дядя, давясь хохотом, стучал ими по деревянному столу, покрытому липкой клеенкой. Тетя разогрела масло, влила вареную сгущенку в большую пластиковую миску. Пока она замешивала начинку, я подбирала сгущенку пальцем прямо из банки. Потом она достала вафельные коржи, завернутые в пленку, открыла упаковку вилкой и отломила уголок — мне. Я подхватила сгущенку острым краем вафли, заполнила ячейки, сложила вафлю пополам, сделав маленькую копию тетиного торта, и тут же съела. Когда домашние вернулись, мы сели за чай, и тетя добавила: «А торт мы сделали вместе». Наш секрет. Но есть и темная сторона. В рассказе «Диета» Сандры Шайя (перевод с польского Виктории Миловидовой) еда показывает раздражение, отвращение и даже ненависть главной героини к партнеру. Он придерживается строгой диеты, которую разработал себе сам, чтобы наладить пищеварение: Ешь кашу с тофу, сельдереем, луком и чесноком, поливая всё это оливковым маслом. И так жадно ешь. Стоишь на кухне среди грязных кастрюль, облепленных коричневой пеной от каши, почти весь в чесночной шелухе — с огромной тарелкой в руках. Пожираешь всё, что есть одним махом. Не жуя. Ты не скалишься, но поглядываешь не идёт ли кто отобрать у тебя еду. Долбани ложкой по зубам ещё раз! Ну же, давай — прожуй это ещё громче, чтобы я услышала весь твой слюнявый концерт. Надеюсь, хотя бы один зуб ты себе выбьешь. Героиня не выходит из этих отношений. Наоборот, в своем стремлении к объедкам близости, пусть и с человеком, который ей противен, она сама садится на диету и пропадает: Я ем то же, что и ты. Всё какое-то безвкусное. Моё тело пропиталось запахом чеснока и карри, иногда я нахожу в волосах луковые чешуйки, а зубы становятся всё желтее. Роман «Вегетарианка» Хан Ган я начала слушать крайне невовремя — когда готовила обед. Не повторяйте моих ошибок, аппетит пропадет. В книге отказ от мяса главной героини символизирует протест против насилия, жестокости, патриархата. В нем есть страшная сцена, где героиню навещают родители и пытаются заставить ее съесть мясо. Это буквально сцена насилия.