Ощущение мороза — это что-то из детства, оттуда, где шапка на резинке, где окна покрываются тонким льдом, и ты его осторожно плавишь тёплым пальцем, и дедушки живы, и очень тянет лизнуть качели. Что ещё я помню из той страны, которой больше нет? Варежки с кусками льда: ты их отряхиваешь в прихожей, и летит во все стороны мокрое серебро. Огненная батарея — туда колготки, ботинки, всю себя. Бабушка бежит растирать румяные щёчки, с кухни веет теплом и котлетами. У нас холода — редкое, исчезающее явление; зимы нынче не те, что тридцать лет назад, обмельчали. Скромные -25 С ощущаются как «спаситепомогите», на улицах почти никого нет, машины стоят, инеем покрытые. Всех сковали морозы, разрядили аккумуляторы, посвистывают в дверные щели. Что свистите, денег не будет! Дедушка так говорил. И такая хрустальная тишина во дворе, только снег скрипит звонко-звонко да яркий месяц заливает январскую темень. Звёзды горят, окна многоэтажек. Холодно, но я не тороплюсь, я ловлю вот эти волшебные ощущения. Они угасают в памяти, но только дотянись — и не было этой взрослой жизни, слякоти под ногами. Январь. Только в январе и должны быть Рождество, Крещение и — морозы, которые они приносят. Это уж так повелось, не нами придумано, не нам и отменять. На пластиковых окнах мороз не рисует узоры, колготки с двумя полосками на попе вымерли как вид, современные ботинки не промокают, а батарею не полыхают неистовым жаром. Но год по-прежнему начинается с января, с чистого, морозного января, где нам вечно пять лет и где чудеса рассыпаны повсюду.