Три книжки о Достоевском «Колокольчики Достоевского» С. Носова. Роман о безумном литераторе, вообразившим себя “Преступлением и наказанием” Достоевского, который хочет написать книгу о Федоре Михайловиче, а пока формирует заявку на издание в форме записок из подполья своему лечашему врачу. Каждая записка - будущая глава его книги, где раскрывается какой-то один аспект “Преступления и наказания”, помогающий несчастному литератору ответить на главный вопрос, который ставит и герой и автор перед читателем - как у него, Достоевского, это получается? Написано живо и образно, с мягкой иронией. Мне очень понравилось это сочетание фикшн и нон-фикшн, было интересно поразмышлять над интерпритациями автора и вообще захотелось перечитать “Преступление и наказание”. Достоевский меня не отпустил, но захотелось уйти поглубже в философско-теоретическую плоскость и я взялась за “Миросозерцание Достоевского” Н.А. Бердяева. Ну и это оказалось идеальным продолжением темы: там, где Носов работает интонацией и формой, Бердяев идет в экзистенциальные вопросы - природу свободы, зла, любви. Читается удивительно легко и как-то неожиданно (для меня) современно. Становится понятно, откуда Касаткиной пришла идея о Дионисиях: Творчество Достоевского - дионисическое творчество. Он весь погружен в дионисическую стихию, и этот дионисизм рождает трагедию. Он затягивает в огненную атмосферу дионисических вихрей. Он знает только экстатическую человеческую природу. И после Достоевского все кажется прекрасным. Точно мы побывали в иных мирах, в иных измерениях, и возвращаемся в наш размеренный, ограниченный мир, в наше трехмерное пространство. Глубокое чтение Достоевского есть всегда событие в жизни, оно обжигает, и душа получает новое огненное крещение. Человек, приобщившийся к миру Достоевского, становится новым человеком, ему раскрываются иные измерения бытия. Достоевский – великий революционер духа. Он весь направлен против окостенения духа. Ну и закончила я «Поэтикой Достоевского» М. Бахтина. Он пишет о том, как устроены романы Достоевского, а не о том, что в них происходит. Бахтин вводит понятие полифонии, показывая, что у Достоевского нет единого авторского голоса и «последнего слова», персонажи существуют как равноправные сознания, вступающие в диалог друг с другом. Работа очень четко сформулирована, но у Бахтина довольно специфичный слог и читался он тяжелее, чем Бердяев. Тут про странную историю, перекликающуюся с «Колокольчиками Достоевского». Здесь про перечитывание «Бесов» Тут про любимых «Братьев Карамазовых» #отзыв