Факт, ставший лично для меня открытием: после Великой Отечественной войны шедевры Дрезденской галереи хранились в ГМИИ имени Пушкина. В мае 1945 года в каменоломне вблизи поселка Гроскотта поисковая группа под командованием советского лейтенанта Леонида Рабиновича обнаружила тайник с картинами Дрезденской галереи, среди которых была и легендарная «Сикстинская Мадонна» Рафаэля. Да и в целом та коллекция поражала воображение: Рафаэль, Пуссен, Рембрандт, ван Эйк, Вермеер. Эти картины превратили бы любой музей в выдающийся, закрыли бы все периоды искусства. Например, в мире всего около 30 картин Вермеера, и каждая из их становится жемчужиной своих коллекций. Сокровища Дрездена было решено передать в ГМИИ: там только появлялась постоянная художественная экспозиция: в 1948 годв после передачи в музей собрания Государственного музея нового западного искусства, созданного на основе коллекций Ивана Морозова и Сергея Щукина он только предстал в том виде, который мы знаем сейчас. А принимала эти картины совсем юная Ирина Антонова. Та Ирина Антонова, которая в последствии будет управлять ГМИИ долгих 52 года. Вот только все эти шедевры были скатаны в рулоны и помещены в специальное хранилище: после 1948 года доступ туда станет и вовсе закрытым за редкими исключениями. Работники не понимали: почему надо прятать полотна. Советский союз увидел эти шедевры только один раз. В 1955 году руководство СССР приняло решение передать коллекцию Дрезденской галереи ГДР. Так они рассчитывали поддержать статус этой страны. А перед возвращением полотен была проведена выставка: «Шедевры Дрезденской картинной галереи». Со 2 мая по 25 августа Музей работал без выходных с 7:30 утра до 11 вечера. На «Дрезден» ломились десятками тысяч в день, всего миллион двести тысяч. Неслыханное событие в музейном мире. А потом все было кончено: экспонаты упаковали в ящики, музей опустел. И для многих работников, включая Ирину Антонову, которая спустя шесть лет станет директром ГМИИ имени Пушкина, это было личной трагедией. История с коллекцией Дрезденской галерей — это вопрос дискуссий об этике, о последствиях войны и как с ними работать. Нет чёткого ответа, как надо было поступить в той ситуации; но не покидает ощущение, что какой-то шанс был все же упущен