Андрей Кузькин недавно реставрировал свои скульптуры из хлеба — и вот что в этой истории, кажется самое интересное. Не сами скульптуры (хотя они, конечно, мощные), а то, как вокруг них мгновенно разворачивается классический театр современного искусства — прямо в комментариях. Один переживает за мумии крыс. Другой сравнивает с китайскими «человечками». Третий объясняет, что такие работы вообще не должны долго храниться. Четвёртый — что искусство не должно «обременять». Пятый — что всё-таки должно, но по-разному. И где-то между хлебом, крысами, Стеллой Арт и Турином внезапно возникает главный материал этой работы — дискуссия. Потому что, если честно, хлеб тут — это просто медиум. А настоящая «скульптура» — это спор о том, что считать ценным, долговечным и вообще искусством. В комментариях всплывает, что Чарльз Саатчи, кажется, когда-то интересовался этими работами. То есть потенциально это могла быть история уровня акулы Дэмиен Херст — с тем же статусом, только без формальдегида. Но в одном случае — «икона современного искусства», в другом — «обременительные хлебные фигуры». Похоже, разница иногда укладывается в одно неслучившееся решение. P.S. Ну и конечно, Кузькин всегда останется «молодым художником» у художника А. (почему-то). Заметили? Есть ощущение, что в российском искусстве «молодость» — это не возраст, а жанр. Как перформанс или инсталляция: можно практиковать десятилетиями. И даже если ты уже реконструируешь работы 2010 года (в 2026 году! ), возишь их по Турину и Гааге и работаешь с институциями, ты всё равно где-то в чьей-то голове остаёшься «подающим надежды». Видимо, это и есть самая устойчивая форма художественного бессмертия.