У него было два контрастных образа, один - несгибаемого колосса, гения, демиурга созидающего немыслимые творения, для внутреннего потребления в СССР, и другой - пожилого гея, уязвимого, мучимого сомнениями и разрываемого противоречиями - на экспорт, для Запада.