Но если посмотреть на эту историю не только как на житие, но как на политику, фигура царя Трдата III начинает выглядеть совсем иначе. Не так уж по-свински. Армения начала IV века — страна, зажатая между двумя гигантами: Римской империей на западе и державой Сасанидов на востоке. Для Персии Армения — часть иранского мира; для Рима — стратегический буфер на восточной границе. Любой армянский царь постоянно балансирует между двумя силами, которые намного сильнее его. Трдат III вырос фактически в римской среде: после убийства своего отца (родственниками Григория) он оказался на территории Римской империи и вернулся на армянский престол при поддержке римлян. Его власть с самого начала была частью большой геополитической игры. Когда, по преданию, происходит история с темницей и обращением Трдата, до знаменитого Миланского эдикта ещё примерно четверть века. Христианство в Римской империи пока не легализовано, а иногда и преследуется. Для царя, воспитанного в римском мире, христианство ещё не выглядит очевидной государственной религией будущего. Поэтому первоначальная реакция Трдата — преследование христиан — вполне укладывается в логику эпохи. Он следует традиционной государственной религии и сохраняет ту систему культов, которая веками существовала в Армении и была связана с иранским религиозным миром. Но затем происходит поворот. Принятие христианства даёт Армении неожиданную третью позицию. Она больше не обязана полностью вписываться ни в зороастрийскую религиозную систему Персии, ни в старые языческие культы. Возникает новая идентичность, которая постепенно начинает отличать армян от обоих соседних миров. С этой точки зрения история Григория и Трдата — не только легенда о темнице и исцелении. Это ещё и момент, когда маленькое государство между двумя империями пытается найти собственный путь. И возможно, именно поэтому память о человеке, вышедшем из ямы Хор Вирапа, оказалась настолько сильной, что через века дошла до другой стороны Средиземного моря — до неаполитанской церкви Сан-Грегорио-Армено.