Часть 3. Начну её с парадокса о том, что в теории гештальт-терапии понятие переноса есть, а понятия бессознательного, как отдельного конструкта— нет. Отчасти поэтому, но и по многим другим причинам, фокусировка терапии происходит не столько на исследовании причин внутренних конфликтов в прошлом, сколько на происходящем между терапевтом и клиентом в настоящем. Перенос же, используется не как основной инструмент терапевта, а как феномен отношений, подлежащий анализу. Терапевт не просто ждет проекций клиента — он сам становится фигурой, об которую пациент «спотыкается». Если невроз — это привычка человека прерывать контакт с миром (закрываться, угождать или нападать), то в кабинете терапевт становится тем самым «миром». Он оказывается в центре не потому, что он — образ из прошлого, а потому что он — единственный реальный человек, с которым пациент прямо сейчас пытается обойтись по своим старым, кривым правилам. Терапевт добровольно подставляется под удар, под любовь или под гнев, становясь тем самым «центром тяжести», который позволяет всей конструкции невроза наконец-то рухнуть и освободить место для чего-то нового.