Инсайт после эфира с Ириной Розенберг. Во внешнем мире нет опоры для меня. Рухнули все внешние опоры. Ни клиенты, ни деньги, ни женщины. Ни восторженные взгляды других людей. Ни мамина похвала. Ни дети. Ни сексуальные успехи, ни признание коллег — ничто для меня не является опорой и не может быть опорой. Их нет у меня. Мне не на что опираться, кроме самого себя. А внутри себя опора у меня слишком жидкая, как желе. Моя практика, мой канал, мои тексты, мои фотографии, моё творчество тоже не являются для меня опорой. Это деятельность, которая мне нравится или которая приносит доход, но и это не опора. Опора — только я сам для себя. Ни Бог, ни церковь, ни боги и духи, ни предки, ни ритуалы, ни учителя, ни психологи — никто не является для меня опорой. Я могу на предков положиться, могу духов призвать или богов для поддержки, но опора — она внутри. --- Я создал здесь совершенно пустой канал. Он красивый, очень чётко выверенный, грамотный, стильный. Стильные обложки, чёткие тексты. Но он совершенно пустой. В нём нет души и крови. Идеальная картинка, в которой нет души, которая не цепляет. Так идеально сделанная по всем правилам фотография может стать пособием, но не быть с душой. Так картина, написанная по всем законам живописи, может стать схемой, но не будет цеплять. Сейчас я упал в ноль и начинаю с нуля. Я эмоционально на нуле. Уже месяца полтора нет ни сил, ни желаний что-либо делать, но я продолжал по инерции писать тексты, делать красивые обложки, проводить какие-то мероприятия — совершенно без души, потому что сам был опустошён. Когда я пытался попасть к психотерапевту или найти другую работу и встречал препятствия одно за другим, я чувствовал, что как будто бы есть какая-то стена или запрет. Но, скорее всего, это другое. Скорее всего, это падение и обновление. Как в культовом аниме «Атака титанов»: когда человек становится титаном, он выглядит мощно и получает сверхспособности, но при этом у титана есть уязвимость — место, где в его теле сидит человек. А если этого человека вырвать из титана грубо, у него отрываются руки и ноги и потом нужно время, чтобы у него отросли новые конечности. Вот я сейчас ощущаю себя таким же — вырванным из своего титана. Просто лежу, жду, пока отрастут руки и ноги. Я был титаном, все на меня смотрели, какой я огромный, большой, сильный, мощный. А сейчас я просто человек, да ещё и без рук и без ног. И мне нужно время. Я как будто бы снова начинаю с нуля. Моё нынешнее обнуление, возможно, как раз моё возвращение на землю. Меня вырвали из моего титана, и я снова человек со своими немощами. Лежащий на земле, а не ходящий головой в облаках. И вот ещё один инсайт, прям мантра: Я здесь, в этом мире. Я здесь, в этом мире. Я здесь, в этом мире. Не в интернете, не на Ютубе или в Телеграме. Я здесь, в этом мире. В этом немощном теле, в котором сейчас одновременно простуда, аллергия и депрессия. И, возможно, моё избегание близкого общения с друзьями и близкими, когда мне предлагали встретиться и вместе провести время, — именно потому, что это про жизнь, это про контакт, это про телесность. Это про то, чтобы быть живым человеком. А моё избегание — про то, чтобы спрятаться этого всего — живого, человеческого, настоящего. И то, что я уже месяц или уже два избегал каких-то контактов, встреч, — скорее всего, о том, что мне невыносимо было общаться вживую. Были только три близких человека, с которыми я общался всё это время, да и то лишь в переписке, да и они не очень живые. --- Я уже некоторое время думаю переименовать канал в «Живой для живых» или «Живое живым», но понимаю, что сам еще не очень жив. Я хочу работать для людей и возвращать людей в жизнь «с той стороны», но для этого мне самому необходимо крепко быть на стороне жизни. Поэтому сейчас я стою «в дверях», на границе, и показываю: «выход есть, выход здесь».